Выдра в ту ночь на охоту вышла поздно. Я нарочно не выпускал ее с вечера, когда еще сторожа не спят. К тому же разыгралась моя зверюга. Взобралась она на крышу бани, потом сползла вниз, и снова на крышу. Одним словом, как говорится, занималась физзарядкой. А я, прячась за деревьями, потихоньку пробрался к садку. Перелез через стену, где вы, негодники, недавно бутылки били. Притаился и жду. Выдра, все еще извиваясь, как змея, то взбегала на самый верх крыши, то быстро сползала оттуда вниз.
«Что это с ней сегодня творится? — думал я. — Она, может, и про рыбу забыла. А меня как раз сегодня просили, чтобы я принес рыбы». Тот год был голодный.
А пан храпит как ни в чем не бывало. Ну, думаю, с такою охраной немного добра наживешь. Это за мужицкой спиной тебе хорошо живется. Вот подожди, из-под самого твоего носа уплывет рыба…
И вот послушайте, жевжики, что произошло дальше. Выдра сперва резвилась на крыше, потом перебралась на деревья, что росли в парке. Так она постепенно приблизилась к садку. И когда уже совсем приготовилась прыгнуть в воду, огляделась и заметила непривычную для нее гору. Гора эта храпела и сипела. Выдра заинтересованно подняла свою плоскую головку и долго как зачарованная смотрела на толстое панское лицо, на его рыжие усы. И не успел я свистнуть — прыгнула пану на голову, сорвала с него шапку, рванула по панским щекам лапами и метнулась в кусты.
Пан в безумном страхе повалился на траву. Столик с закусками опрокинулся, зазвенело разбитое стекло.
Это еще больше перепугало пана. Катаясь по траве, он наткнулся на ружье. Прогремел выстрел, в окнах барского дома посыпались стекла….
— Беги, хлопец Брыль! — крикнул я сам себе и кинулся прочь от садка.
Вот какие бывают звери. Вы, жевжики, этого, конечно, не знаете, а мне доподлинно известно.
А пан после того ночного дежурства почти два месяца провалялся в кровати. Потом очухался и приказал, чтобы живой рыбы в садке не держали. Напуганный тем, что страшный зверь станет ходить в садок даже и тогда, когда рыбы не будет, пан приказал засыпать садок землей и замостить камнем.
После того выдра таскала рыбу из речки. А пан до самой своей смерти, кол осиновый ему в могилу, так и не дознался, кто посмел в ту роковую ночь посягнуть на его шляхетскую голову.
Дед Брыль раскурил трубку и сурово взглянул на Геню Шимковца.
— Может, скажешь, что и теперь, как тогда про бобров, соврал? А-а?
Геня хитро усмехнулся.
— Про выдру правильно рассказали…
— То-то же! — примирительно сказал дед. — Мне кажется, что возле двух ольшин и теперь одна выдра гнездится… Но про это вы никому ни слова… У меня всегда спрашивайте, коли чего не знаете. Вы думаете, что про бобров я все вам тогда рассказал? Да где это видано! Вы еще не слыхали про бобровые слезы. Про то, как я поймал бобра и что из этого вышло…
— Расскажите, дедуля, расскажите!
— Сейчас, сейчас расскажите!
Но дед Брыль решительно поднялся с места.
— Ничего не выйдет, ребята. Тяжело что-то у меня на сердце… Все жмет и жмет… Послезавтра, ежели ничего не случится, расскажу. А теперь время вам в кроватку, баю-бай. Ведь стемнело уже совсем. Слышите, Митька Попок хутора вспоминает. Ну, марш домой.
— Спокойной ночи, дедуля.
— Спокойной ночи, жевжики, — отозвался старик откуда-то из темноты.
Не успели ребята отойти от фермы и сотни шагов, как вдруг Геня Шимковец огляделся и остановился:
— Ну и вороны мы! Задурил сторож нам головы своей сказкой, а про самое главное и забыли спросить…
— Давай вернемся… — предложил Мечик.
— Не стоит. Теперь он нам все равно ничего не скажет. Да еще и выстрелит, приняв нас в темноте за воров.
— А куда мы теперь пойдем?
— Спать.
— Спать? Так рано?
У всегда спокойного Гени Шимковца вдруг созрел план, которому позавидовал даже Мечик.
— Вы слышали, что сказал дед Брыль? Про выдру, что живет возле двух ольшин?
— Слышали, — еще не зная, о чем думает Генька, ответил Ленька. — А что?
Генька объяснил не сразу. Сперва он потребовал, чтобы все малыши немедленно пошли спать. Тогда они, взрослые, и подумают, что и как надо сделать. Дело это очень серьезное, и допускать всякую мелюзгу, трусов и плакс в это дело никак нельзя.
Олька, единственная девчонка в этой «мужской» компании, сразу же перепуталась, заплакала и стала просить Мечика, чтобы он увел ее домой. Ее пугала и темнота, и ветер, и то, о чем только что говорил Генька. Кроме Ольки, Геня отобрал для эвакуации еще четверых «малышей». Но эти четверо решительно заявили, что они уже большие и ни за что не отстанут от хлопцев. А если их отправят домой силой, они тогда расскажут родителям обо всем, что тут говорилось. И тогда этим «взрослым» не поздоровится…
— Да мы никуда и не пойдем, — начал оправдываться Геня, который больше всего не любил семейных неприятностей. — Ну, чего вы разревелись?
Хлопцы проводили «ненадежных» в деревню и для виду разошлись, чтобы минут через десять собраться в парке.
— Мы пойдем караулить выдру, — заговорщицким тоном начал Геня, — Засядем в кустах около тех двух ольшин и все разглядим. Никто из вас не видал выдры?
