Молнии уже не сверкали, не гремел гром. Темно было в лесной чаще, только на вершинах высоких деревьев еще расплывались кроваво-красные отблески пожара. Вдруг черная фигура, выскочив из-за густой ели, загородила Митьке Попку дорогу.
— Ты что? Ты чего?! — холодея от страха, выкрикнул Митька Попок и схватился за свою сумку. — Кто ты есть?
Черная фигура молчаливо надвигалась на него.
— Стой, назад! — отступая, дико закричал письмоносец. — Чего тебе надо?!
Черная фигура не отзывалась. Сквозь булькающий шум воды напряженный слух Митьки Попка уловил сухой короткий звук взводимого курка. Незнакомец был вооружен револьвером и не думал шутить с письмоносцем.
— Сумку… давай сумку, — услышал Митька Попок хриплый, но какой-то знакомый голос. — Раз… Давай деньги…
В следующую минуту тень рванулась вперед и нападающий, толкнув почтальона, ухватился за ремень сумки. Митька Попок полетел наземь, уткнувшись лицом в прелую и влажную прошлогоднюю листву, но сумки из рук не выпустил.
— Отойди! — крикнул он глухим и каким-то чужим голосом, снова вскакивая на ноги. — Не лезь, говорю тебе… А то сейчас как вдарю…
В руках у Митьки Попка оказался тяжелый сосновый сук. Размахивая им в воздухе, письмоносец упрямо двинулся на черную фигуру.
— Я тебе покажу! Ты еще меня не знаешь, гад. А я тебя узнал… Револьверчиком, Демка, запасся? На разбойничий хлеб перешел?
— Помалкивай. Сейчас тебе конец будет… Давай деньги.
Но Митьку Попка уже нельзя было остановить. Покуда черная фигура надвигалась на него молча, с серым невыразительным пятном вместо лица, Митька Попок ощущал страх. Когда же он узнал в разбойнике своего соседа, злым упрямством налилась в нем каждая жилка. Так бывает всегда, ведь и болезнь страшна до тех пор, пока ее не знаешь. Теперь Митька Попок знал, кто перед ним и что ему надо. И тогда страх сменился колючим, злым задором.
— Ну, стреляй, подлюга. Бей, зараза, в самое сердце. Только и себе заказывай панихиду… Вот где она — сумка, у меня… Тебе никогда такого не иметь, что в ней лежит. Тебе даже и не приснится такое!
Демка Чижик пятился от наседавшего на него разъяренного письмоносца. Один раз тяжелый, словно свинцом налитый сук угодил ему в левую руку. Демка взвыл от боли и отскочил еще дальше. Этого только и ждал Митька Попок. Он рванулся в сторону и кинулся бежать, не разбирая дороги, не чувствуя дождя и воды под ногами. Его фуражка осталась где-то там, на том месте, где свалил его Чижик.
И вдруг жгучим огнем полоснуло по спине письмоносца. Митьке Попку показалось, что весь лес, все небо загорелись зеленым огнем. Земля закачалась и быстро стала уходить из-под ног. Митька Попок ступил еще несколько шагов, хватая руками воздух и тяжело дыша широко открытым ртом. Потом сразу исчезли и адские зеленые огни, и торжественно-величавый шум воды.
Впервые очнувшись после долгого сна, Мечик не узнал своей хаты. Вместо светло-голубых обоев он увидел чисто побеленные мелом стены, потолок. И лампа была не та, своя привычная, в стекло которой набивались за лето сотни мух. Здесь маленький прозрачный пузырек спускался на электрическом шнуре с потолка. Не было в хате и печи, возле которой мать со сковородником в руках стерегла пухлые пшеничные блины. И не слышно голоса Ольки… Незнакомая седая женщина в белом халате сидела возле кровати и держала Мечика за руку…
Мечик рванулся с постели.
— Тише, мальчик, — услышал он спокойный, ровный голос женщины. — Тебе нельзя двигаться…
Глаза Мечика стали круглыми от удивления. Что он слышит, что видит: сон это или наяву? И кровать, на которой он лежит, не его кровать — железная, очень низкая и узкая. И огромный, почти во всю стену, переплет окон — чужой и незнакомый.
— Лежи спокойно, Мечик. Сейчас придет доктор.
Голос у седой женщины какой-то особенный, и кажется, что он пахнет лекарством. Этот голос, этот необычный запах заставили Мечика снова вскочить с постели, но его успокоили, накрыли одеялом эти ласково-требовательные руки женщины.
— Кто вы? Откуда вы знаете мое имя? — решительно запротестовал Мечик. — Чего вы меня держите на привязи?
На губах женщины появилась улыбка.
— Это хорошо, что ты заговорил. Столько молчать, потом столько метаться в горячке… Мы уже опасались за твою жизнь. Будь же послушным, сейчас придет доктор…
Это произошло утром, а вечером у Мечика снова появился жар и начался горячечный бред.
— … Генька! Павлик! Прогоните отсюда эту злую тетку. Она хочет, чтобы я захворал… Подай мою саблю, Ленька… Я тебе не отдавал ее навечно… Свинья… Улей… Так это ж Чижик. Вот он… Держите!.. И эту злую тетку держите!.. Мне холодно, Ленька… Бери саблю… навечно. И маузер бери… И никому, никому не отдавай, Ленька…
