Только она скрылась в ванной комнате, как во входную дверь постучали. Гостей я не ждал, особенно сейчас, но на лестничной клетке толпились трое: Аня, Никита и Марат. У Аньки до сих пор остались отметины на лице с прошлой драки, – голубоватый синяк под глазом и пластырь на щеке, да и руку она держала в кармане спортивной кофты, стараясь не тревожить. Никита нес с собой бумажный пакет, донышко которого подозрительно темнело от жирных разводов, а Марат притащил целый чемоданчик и смотрелся с ним как карикатурный доктор из советского мультфильма. Только версия мультика была кавказская.
Я провел их на кухню и с трудом разместил. Стульев не хватило, посему Никита занял место на подоконнике.
– Мы тут это… подкормить вас пришли, – сказал он, протягивая пакет.
Внутри были осторожно разложены коробочки с бургерами из “Магдака”, а сверху бокс суши из “Карп Кои”.
Аня порылась в шкафчике и нашла початую пачку кофе, только вот чайника не было. Пришлось заваривать напиток в микроволновке. Ребята все организовали сами, расставили чашки, разложили еду на столе, пока я сидел в уголку и курил. Мне уже даже есть не хотелось, такое бывает: остается только усталость и раздражение.
– Ну ты как, Левит? – спросил Марат участливо. – Что-то совсем потух.
– Да как тут не тухнуть… – ответил я. – Дела наши, коллеги, оставляют желать лучшего.
– Ты про осаду? – Усмехнулся Никитос. – Да где наша не пропадала. Видали мы этих плакальщиков, прорвемся как-нибудь.
Его клич никто не поддержал несмотря на то, что фразы легко бы вписались в новый альбом “Любэ”. Аня лишь почесала свободной рукой синяк, будто вспоминая как прошла последняя встреча с чернокнижниками.
– Дело не в этом, – я только что с мини-совещания, что устроил мой шеф, – пояснил я.
– Это которого никто из нас в жизни не видел? Ну-ну… – улыбнулась Аня. – Давай хвастайся своими знакомствами. Небось и Магистры присутствовали в полном составе?
– Не в полном. Ребята, дело и правда дрянь. И я, если честно, не знаю, что из услышанного мной там засекречено, а что нет, сейчас ляпну чего, а потом четвертуют…
– Костя, в данном случае Никита прав, – заявил Марат. – Не кисни, поешь, отдохни немного, завтра будет проще. Мы тебя поддержим если что, ты же знаешь.
– Давай, не мнись! – Ламашкин развернул упаковку бургера и сунул сэндвич мне. – Легче станет. Да и расскажи хоть что-нибудь, без подробностей!
А что я мог им рассказать?
Что в скором времени будет резня? Что Магистрат будет разрушен и многие наши коллеги и друзья погибнут? Что круг хочет использовать студентов как приманку?
Или про то, что Дюмар сделал с похищенными людьми?
И сверху, пожалуй, закреплю рассказ тем фактом, что я сам чернокнижник и тоже скоро буду убит. Нечего меня подкармливать, только продукты переводите.
Кусок бургера встал комом в горле.
Я отложил сэндвич в сторону и покачал головой, не поднимая глаз.
– Прости дружище, не могу.
– Никита, тебе только одно знать нужно, – сказала Анька, – не ходи с Левитом в разведку, поверь мне. Я вот два раза ходила, дура. С первого не поняла...
Увидев мое сконфуженное лицо, она потрепала меня по макушке.
– Да ладно, я же шучу, чего ты… Алиска то как?
– Нормально… – пожал я плечами. – Что с ней станется. Устала очень, заснула прямо на собрании.
– Вот, наверное, Магистры удивились такой наглости! – рассмеялся Марат.
– Да нет… Выгнали нас да и все, – позволил я себе улыбнуться. – Вы лучше расскажите как у вас? Тяжко пришлось?
– Я была дома вообще, – начала Аня,- мне же как-никак, а больничный выписали! Сижу, в окно гляжу… Думаю себе, вот же повезло раз в жизни, на улице дождяра, а я дома под пледиком. А потом звонок от куратора, Володи, и он говорит – пледик в топку, взять галоши, ноги в руки… Я на улицу, а там голову как тисками сжало! Думала прямо там и слягу в луже. Я вообще всегда чувствительная была к телепортам, а разломы и вовсе терпеть ненавижу. Да и не думала я в тот момент, что все так серьезно. Ладно один разлом открылся, приедет бригада и быстренько от него избавится. А сама еду в метро и чувствую, что легче не становится, а наоборот...
Она все рассказывала, но я слушал вполуха, и не потому, что было неинтересно. Просто меня накрыло. Тоска, усталость, уныние, подавленность, тревожность… Её голос пробивался через туман, но звучал приглушенно и без эмоций. Я будто присутствовал в комнате и одновременно был очень далеко отсюда.
Потом рассказывал Никита, как всегда в красках и подробностях, повторяя одно и то же по нескольку раз. Краткость никогда не была его коньком.
С неприятным острым уколом в груди пришло понимание, что совсем скоро все изменится. Что мы так сидим последний раз.
Да что там, уже все изменилось.
– А остальные? – спросил я, когда все притихли.
– Не все выбрались, – сказал зельевар, – Петр и Арсен так и не вернулись. Их утром на первый выброс отправили, а отозвать так и не успели.
– Вот же… А мне Алексеевич ничего не сказал...
– Да он сейчас вообще ничего не говорит. Ходит серый весь, смурной, как в рот воды набрал, – сообщил Никита. – Страшно, если честно, ребята крепкие были, и вот.
