Муж тележурналистки Сэнди Меррит бесследно исчезает, и молодая женщина имеет все основания полагать, что он убит и что смерть его — лишь одно из звеньев в цепи преступлений, за которыми стоит всемогущий миллиардер Аарон Хейг, человек с ледяным умом и железной волей, не останавливающийся ни перед чем для достижения собственных целей.Сэнди, жаждущая установить истину и добиться справедливости, вступает в отчаянную борьбу против Хейга и неожиданно обретает союзника в лице Джефа Коннери, тоже потерявшего по вине Хейга близкого человека...
Ранним декабрьским утром в 3.45 Сэнди Меррит, телевизионная ведущая, проснулась, чувствуя себя одинокой и покинутой, в холодной постели, согреть которую мог только мужчина. Сэнди выключила разбудивший ее будильник и вздрогнула от пронзительного одиночества. Взглянув на пустую половину кровати, где должен был бы лежать Гейб, она почувствовала острую боль.
Сэнди оперлась на локоть, затем сбросила одеяло и поднялась на стройные, длинные ноги. О, как же ей хотелось спать! Проснуться в такое время означало грубое насилие над всем своим существом. Спальня слабо отсвечивала в темноте, слышалось тихое тиканье часов.
Пройдя по ковру в ванную и сбросив ночную рубашку, она с опаской встала под душ и не смогла удержаться от почти сладострастного всхлипа, когда струи воды коснулись ее кожи. Затем она слегка расслабилась, наслаждаясь домашней свободой. Какое удовольствие стоять под душем, обжигая тело яростными водяными струями, вымыть волосы душистым шампунем и, обильно намылившись, ополоснуться. И все это с полуоткрытыми губами и закрытыми глазами. Она изнывала от тоски по Гейбу.
Настроив радиоприемник на станцию, передающую спокойный рок, она приступила к ежедневному, уже привычному ритуалу наведения красоты: завернувшись в широкое махровое полотенце, высушила феном волосы, нанесла на лицо тонкий слой тонизирующего крема и облекла свое стройное, чуть подрагивающее тело в безупречно сшитую юбку, блузку и выбранный еще накануне вечером блейзер. Источая здоровье, свежесть и очарование, Сэнди отправилась на кухню.
Ее движения были быстрыми и точными. Она включила кофеварку, налила себе охлажденного апельсинового сока, проглотила несколько таблеток с витаминами. Опершись на стол, она взглянула на часы, уже привычно прислушиваясь к шуму автомобиля, который должен был заехать за ней. По радио передали сводку погоды: минус семь градусов, холодно, но солнечно. Минус семь — это, очевидно, в центре Манхэттена, в Вестчестере наверняка еще холоднее.
А Гейб сейчас в Техасе; только Богу известно, холодно ему или нет. У Сэнди перехватило дыхание, и она быстро допила кофе. Ей было необходимо вытеснить воспоминания о Гейбе из последнего уголка своего сознания, хотя там уже оставалось для них столько же места, сколько в выжатой губке для нескольких капель воды. Никаких известий после его последнего телефонного звонка две недели назад; он будто сквозь землю провалился, и так глубоко, что уже не мог подать о себе вести.
Услышав скрип тормозов у подъезда и тихое урчание автомобильного двигателя, она выключила свет и радио и окунулась в холодную темноту с редкими и слабыми бликами на полированной мебели. Прежде чем открыть входную дверь, она перехватила поясом пальто вокруг тонкой талии и распушила волосы. Последнее время она стригла свои светло-соломенные, будто лучащиеся солнцем кудри довольно коротко, немного в стиле кантри, как было принято на телевидении.
Сэнди вышла на улицу, где от служебного автомобиля поднимался во все еще ночном воздухе белый дымок. Она не считала нужным разговаривать с водителем, — ни когда он забирал ее с престижных вечеринок, ни по дороге в телестудию. Забившись на заднее сиденье, она принялась за чтение дожидавшегося ее «Таймса», с ужасом ожидая известия о смерти Гейба. В это утро дурные предчувствия и так преследовали ее, и она с отвращением отбросила газету.
Приблизительно через полчаса Сэнди уже покинула лимузин и поднялась на лифте в пятую студию. В сверкающем чистотой коридоре она мимоходом здоровалась с коллегами из телецентра, ухитрившись по пути стащить на «пункте первой помощи» свежую булочку и вторую за это утро чашку кофе. Сейчас, в пять утра, студия была еще пуста.
В своем кабинете Сэнди встретила режиссера Гарриет Леви, которая со сценарием и тоже с чашкой кофе пришла и уселась на диван напротив Сэнди.
— Вы не видели Люка Эвери? — спросила Гарриет. — Он не звонит и не появляется.
Сэнди покачала головой.
Гарриет поджала свои чересчур красные губы, и в ее лице сильнее, чем обычно, проступило что-то орлиное.
— Черт побери! — возмущенно воскликнула она. — Надо менять сценарный план или давать резерв. Придется поговорить с Деном.
— А Билл Уокер здесь? — спросила Сэнди.
— О да. Наша звезда здесь с пяти часов. Похоже, он просто счастлив, что ему приходится просыпаться в такую рань.
Сэнди почувствовала горечь в ироническом тоне Гарриет и ответила ей сочувственной улыбкой. Никто не любит вставать ни свет ни заря, а тем, кто участвовал в шоу-программе «Американский дневник», вообще было наплевать на дела в студии через год-другой, когда их социальный уровень и состояние пищеварения резко ухудшались. Честолюбивые репортеры использовали программу как ступеньку для работы в передачах в более престижное эфирное время, хотя такая звезда, как Билл Уокер, подписал контракт на три года.
— Когда пойдет мое интервью с арабской леди? — спросила Сэнди, имея в виду встречу с Эдрой Барак, женой радикально настроенного арабского лидера.
