— Политика, профессор, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — это лишь борьба за ресурсы и влияние. То же самое, что и в вашем мире, только вместо минералов — люди и капиталы. Французы из ГОРЖД утверждают, что построили дорогу на прочном основании. Я же подозреваю, что основание это — песок, скрепленный ложью и взятками. Разве не долг ученого — отделить истинную породу от пустой? Разве не заманчиво доказать всему миру, что русская инженерная школа стоит на граните, в то время как хваленая европейская — на мошенничестве?'
Я видел, как в его светлых глазах мелькнул огонек. Я попал в цель. Он ненавидел дилетантов, особенно самодовольных и иностранных. Ходили слухи о его давней стычке с французскими консультантами на строительстве какого-то уральского завода.
— Представьте, профессор, — продолжил я, развивая успех, — экспедиция. Ваши лучшие студенты. Они получат бесценную практику. Вы — уникальный материал для научной работы, которая прогремит на всю Европу. Я беру на себя все расходы. Абсолютно все. От инструментов до провианта и жалования каждому участнику.
Похоже, последние аргументы попали в цель: профессор задумался.
— Кстати говоря, господин Лавров, — продолжил я, развивая едва наметившийся успех — мне понадобятся специалисты на золотые прииски в Сибирь. Вознаграждение там — сами понимаете, более чем щедрое. И если вы или кто-то из ваших учеников пожелает присоединиться к нашему успеху — милости прошу!
Услышав про золотые прииски, профессор перестал хмуриться и, чувствуется, зауважал меня еще больше.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но при одном условии: я сам отбираю людей и руковожу всеми работами. Инженер Кагальницкий, разумеется, входит в мою команду. И итоговый отчет будет составлен мной и только мной, без всякого политического приукрашивания: только голые факты, цифры и выводы, какими бы они ни были!
Услышав это, внутренне я возликовал: Лавров как будто бы прочитал мои потаенные мысли!
— Именно это мне и нужно, профессор. — Я протянул ему руку. — Правда, только правда. И ничего, кроме правды!
На следующий день мы все: Кагальницкий, Кокорев, Лавров — встретились в большом, отделанном темным дубом кабинете Кокорева в его конторе на Литейном. Василий Александрович, буквально излучал энергию в предвкушении дивных открытий, ожидавших нас в процессе технической экспертизы Варшавской дороги. Инженер Кагальницкий уже приобрел часть необходимого инструмента и с гордостью его демонстрировал. Профессор Лавров, еще мало знакомый с нашей компанией, поначалу несколько терялся в этом логове, но Кокорев быстро взял его в оборот:
— Ну-ка, Иннокентий Степанович, сказывай, сколько тебе на твоих студиозов надобно? — прогремел купец, ударив широкой ладонью по столу так, что малахитовая, тонкой работы чернильница, глухо звякнув, подпрыгнула на месте. — Говори, не стесняйся! На благое дело не поскупимся!
Лавров не моргнув глазом разложил на полированной поверхности стола аккуратный лист бумаги, исписанный его четким, бисерным почерком.
— Дело не в скупости, господа, а в разумной необходимости, — ровным голосом, как будто читал лекцию в аудитории, произнес он. — Инструменты: два нивелира, теодолит, измерительные цепи, буры для взятия проб балласта, геологические молотки. Но, как я вижу, этим занялся уже господин Кагальницкий. Что ж, тогда в смету идут провиант на группу из восьми человек на три недели — желательно хотя бы часть закупить заранее, чтобы не тратить время на поиски продовольствия во время работы.
Кокорев одобрительно кивнул: такая предусмотрительность явно ему понравилась.
— Далее — прогонные деньги до места работ и обратно. И скромное, но достойное жалование участникам экспедиции, чтобы они думали не о хлебе насущном, а о радиусах кривых и качестве шпал. Итого, общая смета — три тысячи двести сорок рублей серебром.
Услышав этакую сумму, Кокорев досадливо крякнул: три тысяч и с лишком — сумма огромная, целое состояние для иного мелкопоместного дворянина. Но и игра, которую мы затеяли, стоила сотен тысяч, если не миллионов! К тому же восемьсот рублей уже было выдано Кагальницкому, неужто он обсчитался или профессор еще и сверху заработать решил?
Я же покосился на инженера, но тот состроил каменную морду.
«Ладно, черт с ними с деньгами», — промелькнула в голове.
— По тысяче шестьсот с каждого, Владислав Антонович, — он посмотрел на меня, и его бородатая физиономия расплылась в хитрой улыбке. — По рукам?
— По рукам, — кивнул я и не мешкая извлек из внутреннего кармана сюртука пухлый, тяжелый пакет, перетянутый банковской лентой.
Кокорев, в свою очередь, с грохотом выдвинул ящик стола и отсчитал свою долю хрустящими, пахнувшими типографской краской кредитными билетами. Гора денег выросла перед профессором. Он, впрочем, посмотрел на нее безо всякого вожделения, как на необходимый для эксперимента реактив.
— Превосходно, — сказал он, аккуратно убирая деньги в свой потертый кожаный портфель.
— Завтра же я отберу лучших студентов, и мы начнем подготовку.
Он уже поднялся, собираясь уходить, но Кагальницкий остановил его.
