Оставив Янсенса, я покинул кафе и через парадную поднялся к сестре, которая, пользуясь служебным положением, облюбовала себе на третьем этаже небольшую пятикомнатную квартирку. Ольга, как и полагается настоящему руководителю водила руками и командовала действиями местного дворника, указывая на какую стену прибить ту или иную гравюру собственного изготовления.
— Обустраиваешь своё гнёздышко? — чмокнул я сестрёнку в лоб, и у меня в голове возникла очередная бизнес-идея. — У нас на первом этаже свободное помещение с торца ещё не арендовали?
— Приходила одна модистка. Хотела небольшую пошивочную устроить, — поморщила носик сестра. — Она мне слишком спесивой показалась и я ей отказала. Да и зачем нам конкуренты, если ближе к зиме своё ателье откроем.
— Умница, — похвалил я Ольгу. — У тебя среди знакомых есть владеющий перлами и обладающий хорошим художественным вкусом? Дворян не нужно. Подойдёт мещанин или мещанка, а то и вовсе разночинец.
— Найдётся, — кивнула в ответ сестрёнка. — А что ты надумал и почему дворяне не подойдут?
— Я намедни случайно фотоаппарат придумал и вот, что он может, — протянул я сестре листок газетной бумаги, где было отпечатано изображение сидящего на стуле Стёпки, за которым стояли его родители Глафира и Степан. — Хочу в нашем доме фотоателье открыть, а ты им управлять будешь.
— Ой, это же твои слуги с сыном, — воскликнула Ольга, глянув на оттиск, и присмотрелась более внимательно к изображению. — Какая интересная техника рисунка. Первый раз вижу, чтобы рисовали точками. Сам писал? Долго возился?
— Оля, ты меня не поняла, — усмехнулся я в ответ. — Я же говорю, что фотоаппарат придумал. Фото на древнегреческом означает свет. Это артефакт разложил изображение моих слуг на точки и сделал на медной пластине гравюру, как ты это делаешь штихелями. Я всего лишь прошёлся по получившемуся штампу краской и сделал оттиск.
— Если не вглядываться, и упустить, что рисунок черно-белый, то люди выглядят, как живые, — вынесла вердикт сестра. — И как ты назвал эту технику рисования?
— Учитывая, что в процессе участвует перл из ветви Света, то пусть и будет фотографией, — после некоего раздумья подытожил я. — Только это не рисование, а совсем другая история. Так что скажешь про фотоателье? Наймёшь человека, и пусть он делает эти самые фотографии всем желающим за определённую сумму. На газетной бумаге дешевле, а на картоне дороже. За отдельную плату можно даже оттиск клиентам отдавать. Чернила я готов вёдрами присылать. Осталось только с медными пластинами вопрос решить.
— Я в одной мастерской в Литейной части для своих гравюр медные пластины без проблем покупала, — заявила Ольга. — А что с использованной медью потом делать? И, кстати, почему дворян не стоит звать на работу?
— Как ты себе представляешь дворянина, работающего на другого? Тут не знаешь, как, не потеряв лицо, за свой труд деньги получить. Попробуй, наймись к кому-нибудь, так и вовсе остракизму подвергнут. А медь можно обратно в мастерскую сдавать, чтобы её переплавляли или, если переплавка не рентабельна, можно с помощью крошечного перла материи пластины выравнивать — сама знаешь, что на гравюре риски неглубокие образуются, так что медь несложно будет выровнять.
— Хорошо. Я тебя поняла. Есть у меня одна художница из мещан. Работает гувернанткой в семье генерала. Если в цене сойдёмся, то думаю, она согласится рисовать фотографии. Кстати, а какой доход ей обещать?
— Откуда же мне знать, сколько ты предложишь своему работнику? Посчитай затраты на бумагу, картон и медь. Сравни получившуюся стоимость фотографии со стоимостью портрета кистью. Изучи рынок и сформируй цену, чтобы фотографии приносили прибыль и в то же время были доступны не только миллионерам. В общем, подумай, поговори со знакомой, а я вечером к тебе загляну. Кстати, ты не знаешь, где купить камеру обскура?
— Поезжай в Гостиный двор. Там что угодно можно купить, — махнула рукой сестра, погрузившись в раздумья.
А мне что? Я и съездил. Не пешком же хожу.
В назначенный час около кафе остановилась дорогая на вид двухместная карета и в зал вошли отец и сын Демидовы.
Что я могу сказать о прибывших? Седовласый, высокий и, несмотря на возраст, статный папаша-старик и чуть менее рослый, но с офицерской выправкой сынок лет сорока. Оба в партикулярных костюмах, хотя, насколько мне известно, Алексей Петрович вышел в отставку в звании подполковника с правом ношения мундира.
