По вечерам в дворянских домах играют на фортепиано, а в кабачках мещане распевают украинские песни под цимбалы.
Многие здания всё еще деревянные, а ночные улицы освещаются лишь редкими масляными фонарями.
Таким он мне и запомнился.
Губернатор Назимов прибыл к месту нашей высадки на берег очень скоро. По его бледному лицу можно было прочесть целую эпическую оду беспокойства. Судя по его виду, он просто не понимал, как ему быть с этой толпой придворных, которые теперь будут ходить по его улицам, задавать вопросы и, чего доброго, начнут делать заметки.
— Ваше Императорское Высочество! Ваше Величество! — кланялся он так низко, что казалось, вот-вот его лоб коснётся земли. — Позвольте выразить своё глубочайшее почтение и преданность… Мы не ждали… То есть, конечно же, ждали, но не так скоро… Не так внезапно… Не как снег на голову…
Мария Фёдоровна соизволила улыбнуться. Одним этим движением она успокоила губернатора больше, чем десятью указами.
— Успокойтесь, Фёдор Викторович, — произнесла она с материнским спокойствием. — Мы не на инспекцию к вам прибыли, а всего лишь на короткий отдых.
Губернатор устроил званый вечер с танцами.
Лично я трижды оттанцевал с Голицыной, а по разу с местными девушками. Одна из них — белокурая полячка, была внешне очень хороша, но по-русски говорила плохо, что не помешало мне быстро выяснить, что она тупа, как пробка.
Ночевали мы в Мариинском дворце.
А на следующее утро произошёл большой облом. Небо затянуло тучами, а усиливающаяся духота прямо намекала, что дело идёт к грозе.
Самое радостное произошло, когда мне было поручено встретить приехавшего губернатора, и сообщить ему, что мы задерживаемся в Киеве, в связи с непогодой.
Видели бы вы метаморфозы выражений его лица! Лично я получил прямо-таки наслаждение, как ценитель наблюдая за полётом мыслей, отражаемых на его физиономии.
На этой оптимистической ноте я вернулся в покои Императрицы и, довольно легко отпросил Екатерину Дмитриевну на выгул. В том смысле, что меня отпустили с ней проехаться и погулять по торговым рядам Подола.
И получаса не прошло, как мы с ней уже гуляли по узким торговым улочкам, засовывая свои любопытные носы в каждую интересную лавку. Честно сказать — ассортимент здесь был убогим, но колорит превалировал.
— Посмотрите, Екатерина Дмитриевна, — остановился я у лотка с книгами, где среди потрепанных фолиантов на немецком и латыни заметил томик Вольтера. — Киев и здесь удивляет: вчера — мощи святых в Лавре, сегодня — вольнодумство меж грушовки и пряников.
Голицына улыбнулась сдержанно, но в глазах вспыхнул огонек:
— Вы находите крамолу даже в сушеных яблоках, Александр Сергеевич.
— Кстати, о яблоках. Нужно брать.
— Вы о чём?
— Разве вы не заметили, что тут есть яблоки, размер которых чуть ли не вдвое больше тех, к которым мы привыкли?
— Ну да, очень большие, — признала Катенька, когда я наглядно показал ей достойный образец киевского садоводства, преподнеся его ей на двух раскрытых ладонях, — Даже не знаю, удастся ли мне такой укусить. А вам-то они зачем?
— Из зёрен таких яблок вырастут деревья. Далеко не все выживут. Но те, которым такое удастся, будут приносить очень большие яблоки.
— И когда это произойдёт?
— Лет через пять, а может и семь. Я не силён в садоводстве. Но знаю, что дерево, выращенное из семечка, легче адаптируется под новый климат, чем саженцы, пусть и может потерять какие-то свойства.
— Через пять — семь лет мы уже станем старыми, ой, взрослыми, — поправилась княжна.
— Зато мне будет о чём вспомнить, когда мой сын, или дочь сами сорвут такое яблоко с дерева.
— Ваши? — спросила Голицына, чуть прикусив губу.
— А что если наши?
Ответить она не успела. Прогремел оглушительный гром, а спустя несколько секунд разверзлись хляби небесные.
Ливануло так, что улицы Подола превратились в подобие горных рек. К счастью, я успел вовремя сориентироваться, и за руку утащил княжну в небольшую кофейню на шесть столиков, откуда за буйством природы наблюдать было весело.
Я откровенно ржал, глядя на некоторые бытовые сценки, а княжна скромно отворачивалась, скрывая улыбку.
Нет, а как не заржать, когда дородная продавщица из дома напротив вдруг решила пересечь улицу, где сейчас течёт бурный поток. Она-то рассчитывала поднять подол до колен, но как бы не так. В итоге стоически замотала его на пояс, и под гогот извозчиков, добралась, куда ей надо.
В небе грохотало часа полтора, а потом вдруг, как отрезало. Вышло солнце, утих ветер, и лишь мокрый булыжник мостовой, да затопленные лавки напоминали о том, что ещё совсем недавно творилось.
Ответа от княжны я так и не дождался.
Собственно, её молчание и есть ответ. Не всё от неё зависит, тем более, в её случае.
В силу обстоятельств Катенька, ничем, кроме княжеского титула и славной фамилии особо похвастать не может.
Внешность? Я вас умоляю. Она в нынешние времена идёт важнейшим из второстепенных, и то, в лучшем случае, но зачастую не более того. Соискателей невест в первую очередь интересует размер приданого, выраженный в деньгах, угодьях и количестве ревизских душ.
