— Виктор Савельевич, — перебил Цветовского Дымов, — ну как вы можете многорезонаторный магнетрон смешивать с многоразрезным! Разрезав анод на много частей, вы еще ничего хорошего не получили. И не получите, если будете, как это делали до сих пор, собирать все отрезки анода к одному общему резонатору. А вот когда Веснин поместил в каждый разрез анода отдельный резонатор, то получилось нечто иное — многорезонаторный анод выдерживает огромные нагрузки, дает большую колебательную мощность… Посмотрите на этот прибор! Это так прекрасно, что можно заплакать…
Впрочем, было ясно, что Дымов плакать не собирался, а намерен был кого-то другого довести до слез. Грохот выроненной Цветовским книги об авариях прервал страстную речь Дымова.
Слушая прения по своему докладу, Веснин сделал весьма интересное наблюдение относительно глухоты профессора Вонского. Почтенный эксперт Бюро новизны демонстративно отключал микрофон, если хотел показать, что данный вопрос его не интересует, что он с оратором несогласен. И, наоборот, он нацеливался своим аппаратом прямо в рот говорящему, если тот лил воду на его мельницу. Нестор Игнатьевич вовсе не был так глух, как о том рассказывал Веснину Кузовков.
Кузовков был первый, кого Жуков попросил держаться в своей речи ближе к теме сегодняшнего совещания, но, увы, не единственный. Многие из выступающих, легко оттолкнувшись от магнетрона, сворачивали на узкую дорожку интересов своего отдела, цеха, говорили лично о себе. Некоторые в своих выступлениях занялись общими проблемами критики и самокритики.
Начальник отдела технического контроля Акопян заявил, что ему кажется, будто он попал на какое-то шаманское празднество. Все бросаются какими-то волшебными словами, думая, что чем больше непонятных терминов, тем убедительнее речь.
— Они, — говорил Акопян, — всякую вещь пытаются окружить туманом… то есть, виноват, по их выражению это не туман, а дисперсная среда. А вот практического совета от них не добиться. Спрашиваю: почему лампы текут? Почему воздух в них? Аркадий Васильевич отвечает: адгезия плохая. Профессор Болтов опровергает: нет, тут в когезии дело… Эта терминология — заговор против нас, простых смертных…
Как это ни странно, но даже сам Веснин постепенно отвлекся от мыслей о своем докладе.
«Во цвете лет свободы верный воин…» — вспоминал он, в то время как Константин Иванович журил Цветовского за то, что тот говорил
— Несправедливо лишать тех, кто действительно были в этом деле пионерами, того, что принадлежит им по праву приоритета. «Прибора Веснина» пока еще не существует.
Попутно Студенецкий успел успокоить Фогеля:
— И речи нет пока о том, чтобы такой прибор вводить в производство.
Далее Константин Иванович счел своим долгом, «прямым долгом человека, следящего за прогрессом техники», как он сказал, перечислить зарубежных исследователей, которые в свое время занимались магнетроном, а затем оставили это направление.
Пока Студенецкий пространно повествовал о работах Хэлла, Окабе, Кильгора, Маркони, директор завода Жуков несколько раз нетерпеливо взглядывал на часы. Едва Студенецкий кончил, как Жуков обратился к академику Мочалову:
— Хотелось бы, Александр Васильевич, знать ваше мнение.
Мочалов полностью согласился с речью Студенецкого в той ее части, где утверждалось, что идея магнетронного генератора не нова:
— За примерами можно было бы не ходить так далеко. Наши советские исследователи — харьковские физики Слуцкин и Штейнберг еще в 1926 году, впервые в мире, описали новый вариант магнетронного способа генерирования колебаний. Уже в 1929 году они получили при помощи магнетрона волны длиной 7,3 сантиметра. Прошло с того времени пять лет, но пока не так-то уж много было проведено успешных экспериментов в этой области. Это доказывает, как сложна и мало исследована данная область электротехники. Константин Иванович говорил о том, что обилие новых дел и начинаний заставляет быть осторожным в выборе. «Для того чтобы дать предпочтение одному, приходится ущемлять другого», — говорил он. — Это бесспорно, если речь идет о какой-то кустарной артели или распределении какого-то количества квадратных метров жилья для частных нужд. Но абсолютно неправильно, когда мы так говорим о делах, имеющих общегосударственное значение. Работы, как говорил Константин Иванович, конечно, развертываются не в пустоте. Они развертываются в чрезвычайно сложной международной обстановке. Нам нужно не то или другое, а и то и другое. Константин Иванович рассказал нам изящную новеллу о выборе невесты. Но почему он считает себя единственным женихом?
— Мы без споров уступаем вам невесту, — сказал с места Фогель. — Берите Веснина к себе в институт.
