Тогда была принята в вузах трехбалльная система: 3 — отлично, 2 — удовлетворительно и 1 — плохо. Когда Веснин замолчал, Васильев долго вертел в руках карандаш и наконец поставил единицу.
Вот эту свою злополучную единицу, единственную за все время учебы в институте, и вспоминал Веснин, слушая Горбачева.
«Я совсем не подготовлен, чтобы заниматься проблемой, которую самонадеянно взялся разрешать, — повторял про себя молодой инженер. — Магнетрон, с которым я пришел сюда, не нужен для видения в темноте и сквозь туман».
Горбачев закрыл свою папку и посмотрел на часы.
— Я вас пригласил, Владимир Сергеевич, — сказал он, — именно сегодня и в это время, чтобы иметь возможность показать вам нашу станцию в действии. В полдень должен подняться с аэродрома наш самолет. На нем установлен один новый прибор, мы будем проверять его… Мне хотелось бы показать вам работу нашей станции.
На побуревшей траве стояли два больших фургона. В одном из них рокотал двигатель. Сизый дым поднимался из трубы.
Над крышей другого фургона торчала мачта. На мачте, как перекладина у буквы «Т», был укреплен горизонтально тонкий шест метров восьми длиной. Поперек этого шеста было размещено несколько стержней, метра по полтора каждый.
— Пока мы очень далеки от оптики, — сказал Горба чев, показывая на шест с перекладинами. — Это наша направленная антенна с
Из фургона выглянул одетый в синий свитер молодой человек с пышным чубом.
— Наш старший научный сотрудник Геннадий Иванович Угаров, — представил его Горбачев Веснину.
Веснин назвал себя. Угаров попытался произнести нечто вроде: «Как же, как же, слыхал» или «читал». Потом, тряхнув своим несколько залихватским чубом, прыгнул обратно в фургон.
По узкой приставной лестнице поднялся в фургон и Веснин. Он увидел черный щит со множеством ручек и измерительных приборов. Посредине щита выделялся белый экран электронно-лучевой трубки. На экране дрожала и извивалась светящаяся зеленая линия. Этот экран был очень похож на рисунок Горбачева. С левого края экрана, так же как на рисунке, виднелся большой пик — выброс.
— Евгений Кузьмич, — сказал Угаров, — я только что говорил с Анатолием. Он поднимется через полчаса.
— Вам везет, — обратился Горбачев к Веснину. — Вы ознакомитесь детально с аппаратурой, а потом увидите ее в работе.
Угаров включил приводной двигатель антенны. Веснин вышел из фургона. Он смотрел, как шест с вибраторами крутится на своей мачте, обходя весь горизонт.
«Точно обнюхивает местность», — подумал Веснин.
Потом он снова поднялся в фургон и смотрел, как меняется изображение на экране в зависимости от положения антенны. Горбачев объяснил, что многочисленные пики, которые возникают на экране, — это отражения различных местных предметов.
— Мы их уже знаем наизусть, — говорил Евгений Кузьмич. — Вот здесь колокольня, а это мачты наших соседей, на той стороне — элеватор, тут трубы вашего завода… Тонкие линии, поднимающиеся над осью времен, похожие на стебли травы, колеблемые ветром, — продолжал Горбачев, — это сигналы помех. Это наши главные враги, с ними мы все время боремся. Среди помех теряются сигналы, отраженные от объектов.
— А вот какой-то самолет, — сказал Угаров. — Видите, у самого правого края шкалы, около тридцати километров от нас.
Веснин не мог отличить указанный импульс среди других, но Угаров уверенно продолжал:
— Сейчас точно определим его координаты. — Он посмотрел на карту местности. — Самолет летит здесь, — провел Угаров тупой стороной карандаша по карте.
— Ваша установка — настоящий золотой петушок из сказки! — воскликнул Веснин.
— Это не совсем так, — возразил Угаров. — Когда здесь был Сергей Миронович Киров, он сказал Евгению Кузьмичу: «Этот реальный прибор совершеннее сказочного петушка».
— Конечно, — подхватил Веснин, — конечно, совершеннее! Петушок предсказывал только, с какой стороны идет враг. А здесь на экране видно и расстояние до цели, и скорость ее можно определить, и проследить весь путь… Так интересно, ново! Это действительно нечто совершенно небывалое, свое…
