Веснин еще раз посмотрел на Беневоленского. Он вспомнил анекдот Артюхова о том, как Беневоленский лег на диван и заболел, когда ему предложили взять на себя всю полноту ответственности за руководство институтом. Веснин вспомнил также отзыв Беневоленского по поводу заявки Ронина на многорезонаторный магнетрон:
И вот теперь этот Беневоленский пришел слушать сообщение о промышленном образце магнетрона с этим самым
«Ведь ему должно быть стыдно, — думал Веснин. — Нет, ему не стыдно!» — удивлялся молодой инженер, глядя на величавую, полную собственного достоинства осанку Беневоленского.
За столом президиума на возвышении появился академик Алексей Николаевич Крылов. Веснин извинился перед своими друзьями и почти бегом кинулся к Крылову.
— Я рад, искренне рад, что услышу вас сегодня здесь и, таким образом, буду иметь случай еще чему-то поучиться, — сказал Алексей Николаевич. — Жаль, что Александра Васильевича Мочалова нет среди нас, — продолжал Крылов. — Он мог бы оценить ваши труды вернее, чем кто-либо из нас. Я вот изучаю теперь основы техники сантиметровых волн; разбираюсь, правда, немногим больше, чем при нашем первом свидании, но вижу, что проблема важная и нужная.
«Высшее счастье — это понимание, — думал Веснин, слушая Крылова. — А то, что называют старостью, — это есть нежелание понять и принять новое. Для человека, работающего творчески, не существует старости. Такие люди, как Крылов, не старятся, а растут, становятся с годами все более простыми, мудрыми…»
С волнением прислушиваясь к легкому, подобному шелесту листвы шуму, долетавшему к кафедре из зала, Веснин вынул из своего парусинового портфеля модель действующего магнетрона и отдельные его детали и положил все это по правую руку. Этот прибор был не чета тому обгорелому аноду, на который он мог год назад ссылаться на совещании у Жукова. Нет, теперь у него в руках был испытанный, проверенный, надежно работающий прибор — круглая, запаянная наглухо коробочка размером с апельсин, такого же красновато-золотистого цвета. Именно такие приборы впоследствии, в годы Отечественной войны, работали в локационных установках на самолетах, кораблях, в наземных станциях…
По левую руку Веснин положил свой лабораторный дневник и тезисы доклада.
Алексей Николаевич Крылов открыл собрание и предоставил слово Веснину.
Веснин докладывал спокойно и толково. Он научился владеть собой. Помог опыт преподавания в Политехническом институте. И, прислушиваясь к своей довольно плавной речи, он с благодарностью вспоминал слова Дымова о том, что надо учиться читать лекции.
Он оглядел зал и увидел прямо перед кафедрой в переднем ряду Рубеля и Кленского. Это его ободрило. Он поднял вверх магнетрон, и Крылов взял этот прибор из рук Веснина и передал в зал.
В этот момент дверь в конце зала открылась, и показался запыхавшийся профессор Рокотов. Остановившись на пороге, он вытер белоснежным накрахмаленным носовым платком свою шишковатую, выбритую до синевы голову; прижимая к груди огромный, перетянутый ремнями желтый портфель, Рокотов на цыпочках пробрался в передний ряд и сел на свободное место рядом с Кленским.
Веснин смотрел, как из рук в руки переходил по рядам магнетрон. Это напомнило Веснину одно происшествие в школе, где он учился. У них устраивались гостевые вечера: приглашались известные актеры, ученые, старые большевики. В тот вечер, о котором вспомнил Веснин, к ребятам приехал геолог профессор Лычков. Он читал лекцию о кристаллах и пустил по рукам образцы разных минералов. Володя с восхищением смотрел на крупный кристалл аметиста. Он долго держал на ладони этот бледный, прозрачный, как льдинка, камень. Толя Сидоренко высказал опасение относительно того, как бы этот дивный кристалл не упал на пол:
«А то вдруг рассыплется, как сосулька».
Но произошло нечто похуже: камень исчез. Сера, свинцовый блеск, малахит — все вернулось на свое место. Но аметист исчез. Володе было тогда так стыдно, точно он сам украл этот кристалл.
«А вдруг они сломают магнетрон? — подумал Веснин и улыбнулся. — Это было бы совсем не страшно».
