К тому времени, о котором мы рассказываем, дядя Коля был уже только старшим садовником, но по старой памяти многие еще величали его «директором озеленения».
Еще издали Веснин и Муравейский услыхали скрипучий, ворчливый голос дяди Коли:
— Ты что, овцу стрижешь? А? Газон тебе не овца, газон — вещество нежное. Разве можно так? Кромсает траву как ни попади! Разбойник, и тот этот газон пощадил бы, а в тебе никакой пощады к растению нет.
Молодые инженеры обошли живую изгородь из кустов жимолости и барбариса. Солнечные зайчики прыгали со сверкающих стекол оранжереи, играли на зеленой листве. Веснин защитил ладонью глаза от солнца и увидел старого садовника. Дядя Коля Мазурин был облачен в просторный халат, в его правой руке грозно сверкал кривой нож, из широкого кармана выглядывали кольца гигантских ножниц. Сдвинув свои выгоревшие на солнце густые, мохнатые брови, старик продолжал отчитывать стоящего перед ним подростка в синих трусах и белой майке.
Голые смуглые ноги мальчика словно вросли в землю в положении «смирно»: пятки вместе, носки врозь.
— Дядя Коля, — молил он, — простите, я нечаянно… я буду стараться…
— Сказано! — отрезал садовник. — Приходи вечером на луговину, там буду тебя учить, а по газонам не смей практиковать.
— Взгляните, Володя, — сказал Муравейский, — вот перед вами человек, достигший высшей власти. Этот старик еще честолюбивее вас… Вы чихнули? Значит, я говорю правду. Заполнить мир собою — таково естественное стремление всего живого. Бактерии, инфузории, вирусы стремятся распространить свою протоплазму, свой белок возможно шире. Треска с полной безответственностью мечет мириады икринок, пытаясь заполнить океаны своим потомством. Честолюбцы стремятся заполнить мир своими идеями, мыслями, книгами, своими цветами, магнетронами… И в этом деле дядя Коля идет на две головы впереди вас, Вольдемар. У него уже есть свои прозелиты, ученики, последователи. Поучать других — что может быть для честолюбца выше этого?
— Иди! — приказал дядя Коля подростку. Мальчик, опустив голову, все еще продолжал просить прощения.
— Ставлю десять против одного, — произнес Муравейский, ущипнув подростка за щеку, — этот беспощадный парикмахер определенно Петя Мухартов! Нелегкое дело — воспитывать современную молодежь. Верно, Николай Евдокимович?
— По какому праву вы вчера унесли заводские розы домой? — возразил садовник.
— Ах, дядя Коля, если бы вы видели, для кого это! Если бы вы знали, как она тонко ценит красоту и как много хорошего я рассказал ей о вас и о ваших цветах!
Затем Михаил Григорьевич взял Веснина под руку, и оба молодых человека пошли к волейбольной площадке.
Там Костя Мухартов восхищал девушек виртуозной подачей мяча. Увидев инженеров своей лаборатории, Костя смутился и вышел из игры.
Муравейский подозвал слесаря и спросил его о Пете. Выяснилось, что младший брат Кости учится в техникуме декоративного садоводства, а здесь, в парке, с разрешения отдела кадров завода, проходит свою производственную практику.
— Пора в цех, Миша, — сказал Веснин, взглянув на ручные часы. — До конца обеденного перерыва осталось пять минут.
— Пошли, — согласился Муравейский. — Но имейте в виду, Вольдемар, что цех для инженера из заводской лаборатории — это передовая линия фронта. Лучше сто раз промахнуться в лаборатории, чем один раз попасть под обстрел в цехе.
В цехе радиоламп инженеры подошли к сборочному столу, где работала мастером Любаша Мухартова.
Муравейскому нравилось, когда девушки вспыхивали и краснели.
— Любаша, дайте ножку… — нараспев обратился он к молодому мастеру.
Но Любашу Мухартову было не так легко смутить.
— Осторожнее, Михаил Григорьевич, — сказала она, — не обожгитесь. — Открыла печь отжига, достала оттуда пинцетом стеклянный диск-ножку и протянула Муравейскому.
— А вы остыньте, не торопитесь, — не унимался Муравейский. — Дайте мне ножку собранную…
— Здесь цех, а не цирк, — угрюмо перебил Михаила Григорьевича сменный инженер цеха Рогов.
Любаша вспыхнула и отошла к другому концу стола.
Взяв со стола несколько собранных ножек, Муравейский и Веснин подергали места сварки пинцетом, осмотрели их в лупу. Никаких дефектов не было видно.
Веснин снял крышку со сварочного прерывателя и стал наблюдать за его работой.
По словам Фогеля, наибольший брак был на сварке анодов.
Муравейский склонился к оробевшей от его присутствия молоденькой работнице Клаве Соленовой. Некоторое время он молча наблюдал, как Клава накладывает половинки анода на траверзы и зажимает их электродами сварочного клюва. Михаилу Григорьевичу было ясно, что причины брака надо искать не на этой несложной операции, но, наслаждаясь смущением хорошенькой работницы, он решил еще немного ее помучить.
