Лев встал с кровати. Тайком пробрался на их небольшой балкончик с чёрными железными парапетами. На нём стояли маленький столик и две табуретки. «Здесь бы мама и папа могли пить кофе». – подумалось Льву. Посмотрев на улицу, он увидел собрание григорианцев, которые столпились полукругом, словно амфитеатром: они были на всех крылечках, заполняли все улицы, залезали на машины. Всех их охватывало кольцо одного и того же возмущения. Лев увидел отца в толпе. Он молча прильнул к углу одного из домов. Это был закат их времени. А время без замков. Оно уходило далеко за горизонт. И Лев, который все понимал и чувствовал, как губка, впитывал всеобщую несправедливость, опасался за своё время – ещё не наставшее.
К Льву подсела Эля. И они долго смотрели на всё действие, пока их внимание ни отвлекли две вороны, дерущиеся над собранием. В клюве у одного вороненка был черствый хлебец. Они летали из стороны в сторону, пока оба ни сели на крыльцо Льва и Эли.
Эля аккуратно вытащила хлебец из клюва и разделила его на две части, отдав потом птицам. Каждый воронёнок медленно, повернув шею, чтобы не задеть пальцы, взял свой кусок в клюв и вспорхнул. А дети остались, наблюдая за миром взрослых людей. Уже расколотый, но который тщетно жаждал целостности. Видимо, детям делить хлеб куда проще, чем взрослым.
Однажды пришел день. Тот, который Лев пытался отсрочить куда подальше. Он скрывал его всеми силами. Он думал, что спрятал своё деяние так глубоко внутри себя, что его никто не найдёт. Но от каждого звонка он вздрагивал. Прислушивался, о чем разговаривают родители. Встретив кого-то из учителей, всем нутром вставал на дыбы.
И вот этот день настал. Лев сидел в кабинете директора и ждал, пока за ним придёт отец. Перед Львом лежал скукоженный от огня, обгоревший журнал. Его корка была вся чёрная, а листы внутри все почти сгорели. Все, что от них осталось, окрасилось огнём в черно-оранжевый цвет.
Все уже знали, что его сжёг Лев. Его раскалывали целый день, как и других пацанов, с которыми он был в сговоре. Даже пригласили полицию, которая каждого допрашивала отдельно. Их забирали с каждого урока. Только он начинался, как Льва или другого мальчика, тоже григорианца, приглашали в кабинет директора. А под конец им всем устроили очную ставку, где узналось, что лидером всего движения оказался сам Лев.
Наконец пришёл Александр, и Льва попросили выйти. Лев обернулся через плечо и увидел строгие глаза отца. Одним взглядом он сказал ему выйти и ждать его, на что сын подчинился и пошёл наслаждаться каждой минутой спокойствия, сидя на скамейке. Александр внимательно посмотрел на директора. Он был ровесник Александра, на вид тщедушным мужчиной в висячем на нем костюме.
– Знаете, что это такое? – спросил директор, пренебрежительно показав на журнал.
– Ну я вижу, что это что-то обгоревшее.
Директор встал со своего места и напыщенно продолжил:
– Это журнал класса, где были все оценки. Ваш сын вместе с другими детьми григорианцами сожгли его.
– И почему же? – спокойно спросил Александр, повернувшись к нему боком, свесив ногу на ногу.
– Что почему… да это у вас надо спросить, почему ваш сын наносит порчу школьному имуществу. – заистерил директор, но тут же взял себя в руки. – Хотя их мотив и так нам ясен. У Льва, как и у других ему подобных…
– Ему подобных? – перебил Александр. – Это каких, я извиняюсь?
– Это у всех таких же малолетних преступников, как и он…
– Преступников…
– Да, преступников…
– Выбирайте выражения, когда говорите о моем сыне…
– Я оперируя фактами…
– Я сейчас начну оперировать кое-чем другим, – сказал Александр, оперевшись об ручку стула и поддавшись вперёд, – если называете моего ребёнка преступником, значит, должен быть факт этого вашего преступления.
И тут у директора появился самодовольное выражение лица.
– Ну как же? Таков факт есть. Доказано, что ваш сын выкрал этот журнал, а после сжёг его вместе с другими ему… – увидев, что Александр не шутит и может на него наброситься, он сменил тон, – и с другими мальчиками, которые все, к удивлению, оказались григорианцами.
– Да, это действительно удивительно. – сказал Александр саркастичным тоном. – Вы, видимо, очень наблюдательны. Но я одного не могу понять, они что, сами взяли и признались в том, что сделали?
– Конечно! – резко ответил директор. – Сотрудники полиции и педсовет проводили с ними целый день беседу и в послед…
– Простите что вы сказали? – не поверив своим ушам, переспросил Александр.
– Я говорю, что с ними провели…
– Полиция! – снова перебил Александр. – Вы в своём уме?
– Я не могу понять, чего вы возмущайтесь. – залепетал директор. – Вы, видимо, не понимаете, что произошла кража, это преступление, это было школьным имуществом.
Пауза.
– Вы идиот? – уже не знал как реагировать Александр
– Что вы…
– Нет, что вы себе позволяете. Вам сколько лет? Сколько лет, я спросил.
– Это сейчас не имеет никакого отношения.
