Стоило мне сойти с самолета в Никарагуа, как я почувствовала себя в костюме супергероя. Меня охватило сильнейшее желание «изменить мир». Девятнадцатилетняя студентка из Нова Скотии, я приехала работать в никарагуанский театр, чтобы способствовать развитию грамотности в столице страны Манагуа.
Но планы мои изменились, когда я от всего сердца полюбила уличных детей. Я хотела отдавать им все свое время, силы и… драгоценные американские доллары, привезенные с собой. На улицах никарагуанских городов жило и умирало так много прекрасных, замечательных детей.
Шел 1989 год. Никарагуа была и остается одной из беднейших стран Западного полушария. Уступает ей только Гаити. Сначала нищета, убогие трущобы, отсутствие санитарии и огромное количество бездомных детей меня шокировали и напугали. Причем порой бездомные дети были еще и сиротами! К тому времени гражданская война в Никарагуа шла уже почти десять лет. Более 600 тысяч детей лишились дома и родителей. Условия, в которых они жили, вселяли ужас. Но когда я стала встречаться с ними, они покорили мое сердце добротой и теплом.
Несмотря на ужасающую бедность (я отлично знала, что у этих детей нет практически ничего), они любили все и всех. Когда я садилась есть с ними, они брали мою тарелку и, хотя мне казалось, что на ней ничего не осталось, готовили целый обед из костей. И жизнь казалась им прекрасной.
Многие дети, которых я встретила во время этой поездки, произвели на меня глубокое впечатление. Но трое выделялись из общего числа. Это Ана Ракель, Хулио и Хорхе. Первой я повстречала Ану Ракель.
Однажды утром, вскоре после моего приезда, я сидела в ресторане. К моему столику подошла девятилетняя девочка и спросила, не могу ли я дать ей ручку. Зная, что никарагуанские дети должны сами добывать себе школьные принадлежности, я захватила с собой целый пакет ручек. Когда я достала этот пакет, ее лицо просветлело. Но ручки, которые отлично писали в Канаде, отказались писать в Никарагуа!
Но это не огорчило Ану Ракель. За несколько секунд она собрала целую кучу пятилетних малышей, которые быстро расписали все ручки. И вот у меня уже был целый пакет прекрасно пишущих ручек. Я дала одну Ане Ракель и по ручке всем ее юным помощникам. И все остались очень довольны.
Ана Ракель и ее старший брат Хулио, которому было двенадцать лет, жили с матерью, отчимом и пятью братьями и сестрами. Ана Ракель и Хулио были старшими, поэтому им приходилось вносить свой вклад в семейный бюджет. Они торговали на улице сладостями и сигаретами. Как многие никарагуанцы в то время, семья из девяти человек жила в трущобах – в проржавевших железных контейнерах.
С Хорхе я познакомилась чуть позже. Двенадцатилетний мальчик подошел ко мне и застенчиво спросил, не хочу ли я купить у него арахис. Я разговорилась с ним и узнала, что у него нет семьи. Его мать была проституткой и бросила его еще младенцем. Его вырастили другие бездомные дети. Он работал при мелких ресторанчиках, и хозяева подкармливали его. Хорхе сам научился читать и писать – учебники и карандаши он находил в мусорных баках и на улицах. Теперь он пытался заработать денег, чтобы пойти в школу (а там нужно было платить не только за обучение, но еще и за форму, учебники, тетради и ручки). Хорхе продавал на улицах арахис. Что я могла сделать? Я купила у него сразу весь его арахис.
И с этого начался мой крестовый поход помощи этим и многим другим детям. Я купила им школьные принадлежности, одежду и лекарства, потратив на это все небольшое состояние, унаследованное от дедушки. Моя работа не пропала. Я стремилась сделать как можно больше и знала, что ничто не может меня остановить.
Своим новым друзьям я дарила всю любовь и поддержку, на какие только была способна. День за днем я бродила по пыльным улицам в сопровождении десятка малышей. Я помогала им продавать товар и кормила их, а они наполняли мое сердце радостью. Я превратилась в гаммельнского крысолова Манагуа. С каждым днем меня сопровождало все больше и больше детей.
Любовь к детям пересиливала страх за собственную безопасность и благополучие. Услышав рядом автоматную очередь, я не думала о себе. Ситуация в Никарагуа быстро ухудшалась, и иностранцам стало опасно оставаться в этой стране. Со своими рыжими волосами и белой кожей я не могла сойти за местную жительницу. Я была как недозрелый плод в краю теплой, согретой солнцем кожи.
Однажды меня похитили, продержали в заточении двенадцать часов и чуть не изнасиловали. При этом человек, похитивший меня, утверждал, что он – государственный чиновник. Хотя мне удалось убедить его отпустить меня, я поняла, что подвергаюсь реальной и серьезной опасности. Страна представляла собой реальную зону военных действий, а я была яркой и легкодоступной мишенью.
Поэтому через полтора месяца после приезда мне пришлось покинуть страну – и детей.
