Так они и жили, пока не наступили месяцы, кончающиеся на –брь. День отступал, оставляя на их губах горстку чистейших слов. В прежние годы, в такую же пору, когда на млечных путях раскрываются все тела, они поднимались в обсерватории. Они бледнели над расчётами расстояний, вероятностей. Несколько непреложных, как слова Святого Медара, изречений приходило им при случае на память. Изредка они открывали какую-нибудь звезду – красную, как далёкое преступление, или же морскую.
Вход в их души, распахнутый прежде всем ветрам, теперь закупорен накрепко: он не пропускает несчастья. О них судят по одежде с чужого плеча. Чаще всего это два элегантнейших манекена без головы и без кистей рук. Те, кто хочет научиться хорошим манерам, торгуют за прилавком их костюмами. Когда они придут сюда завтра, мода уже изменится. Фальшивый воротничок в некотором смысле не что иное, как ротик ракушки; он освобождает проход толстому позолоченному зажиму, схватывающему, когда на него не смотришь, самые красивые отражения в витрине. По ночам он весело размахивает своей маленькой этикеткой, на которой каждый может прочитать: «Последняя новинка сезона». Нечто, обитавшее в обоих наших друзьях, выходит постепенно из своей полунеподвижности. Оно движется наощупь, выставляя вперёд прекрасные глаза на цветоножках. Тело – целиком фосфорическое – удалено в равной мере от света дня и магазина одежды. Тонкими телеграфными антеннами оно привязано к детским сновидениям. Там, внизу, пробковые манекены. Спасательные ремни. Как далеки мы от очаровательных формул вежливости.
