Лужайки рядом с замком оказались усыпаны мусором — обрывками бумаги и блестящими кусочками фольги. Отдельные участки газона были примяты и пожелтели, словно траву надолго чем-то придавили, лишив света.
При посадке по корпусу машины застучали крошечные камешки, поднятые реактивным потоком.
— О, милый мой Грегор! — Леди Фрогре просто рухнула в мои объятия.
Я прижал Фрейл к себе на несколько мгновений, утешая, и она заплакала у меня на груди.
— Прости! — неожиданно сказала она, отстраняясь и утирая глаза черным кружевным платком. — Все это так ужасно. Так ужасно…
— Приношу свои глубочайшие соболезнования, — произнес я, почувствовав себя неловко.
В главный зал, где дожидалась леди Фрогре, нас проводил слуга с черной лентой на рукаве. В помещении были опущены шторы и зажжены траурные свечи, наполнявшие воздух слабым светом и тяжелым ароматом.
Фрейл в свои почти семьдесят лет поистине ошеломляла. Ее пышные рыжие волосы с огненным отливом были зачесаны назад и убраны под вуаль из гагатово-черного скамискуора. Длинные рукава траурного платья, скроенного из аспидно-черного эпиншира, заканчивались изящно вшитыми в них перчатками, чтобы не проглядывал ни один кусочек обнаженной кожи.
Я представил леди Фрогре Елизавету, которая пробормотала свои соболезнования, и Фрейл кивнула. А затем внезапно засуетилась:
— Ой, да что же это я! Совсем забыла про хорошие манеры. Сейчас распоряжусь, чтобы слуги принесли вам что-нибудь, чтобы восстановить силы, и…
— Не беспокойтесь, леди, — сказал я, беря ее под руку и уводя по длинному коридору в мягкий полумрак, сгустившийся возле окна. — У вас и так забот хватает. Просто расскажите мне все, что знаете, остальное — моя забота.
— Вы хороший человек, Грегор. Я знала, что могу на вас рассчитывать. — Она помедлила, пытаясь справиться с горем. — Эн умер прошлой ночью около полуночи. Приступ. Врач сказал, что это была быстрая смерть.
— Что еще он сказал, леди?
Она вынула из рукава инфостержень и протянула его мне:
— Все записано здесь.
Достав свой планшет, я воткнул в него это устройство. На включившемся дисплее высветились файлы, хранящиеся на инфостержне.
Смерть наступила в результате судорожных спазмов сердца и сознания. Дисфункция духа. Согласно отчету медика, Эн Фрогре скончался от спазмов души.
— Это же… — я помедлил, — бессмыслица. Кто ваш врач?
— Генорус Нотил из Менизерра. Он наш фамильный врач, начиная с дедушки Эна.
— Его отчет несколько… нестандартен, леди. Могу я осмотреть тело с целью более подробной проверки?
— Я уже сама сделала это, — мягко сказала она. — Хирург из главного госпиталя Менизерра сказал то же самое. Мой муж умер от ужаса.
— Ужаса?
— Да, инквизитор. Вы все еще хотите сказать, что инфернальные силы здесь ни при чем?
Фрейл поведала мне, что в тот день состоялся праздник. Великое торжество. Ринтон, старший сын Эна, вернулся домой две недели назад, демобилизовавшись из Имперской Гвардии. Ринтон Фрогре шесть лет отслужил в звании капитана в 50‑м Гудрунском полку, который ранее отправили в Офидианский субсектор. Его отец настолько обрадовался возвращению сына, что организовал пиршество и карнавал. Со всей округи были собраны бродячие музыканты, оркестры, акробаты, армия лоточников, актеров и сотни жителей города. Этим и объяснялось появление мусора и вытоптанных участков на лужайках.
На этих местах устанавливались палатки.
— У него были враги? — спросил я, меряя шагами затененный зал.
— Нет, насколько мне известно.
— Мне хотелось бы проверить его переписку. И дневники, если он их вел.
— Понимаю. Не думаю, что у него был дневник, но мы располагаем списком корреспонденции.
На крышке клавесина стоял портрет в рамке: гололитическое изображение улыбающегося лорда Фрогре.
Я взял его и стал рассматривать.
— Его последний портрет, — сказала Фрейл. — Сделали во время праздника. Последняя ниточка, связывающая меня с ним.
— Где он умер?
— В руинах, — произнесла леди Фрогре. — Он умер в искусственных руинах.
В лесу было сыро и темно. Под послеполуденным ветром поскрипывали ветки, и во мраке разносились птичьи трели.
Руины представляли собой каменный барабан, увенчанный сланцевой иглой. Внутри он был пустым и ужасающе заплесневевшим. Под крышей порхали песчаные голуби. Пустые окна затянула паутина.
— Здесь я его и нашел, — произнес голос у меня за спиной.
Я обернулся. Пригнувшись, Ринтон Фрогре заглядывал в двери. Это был хорошо сложенный малый двадцати пяти лет от роду, с такими же, как у матери, густыми рыжими волосами. В его глазах таилось загадочное, неясное выражение.
— Вы Ринтон.
— Да, сударь. — Он слегка поклонился.
— Он был уже мертв, когда вы его нашли?
— Нет, инквизитор. Он смеялся и болтал. Ему нравилось приходить сюда. Он любил руины. Я пришел поблагодарить его за праздник, устроенный в мою честь. Мы разговаривали, когда у него неожиданно начались конвульсии. Всего через несколько минут он был уже мертв, а я даже не успел позвать на помощь.
