Мы вышли в коридор. Его устилала выцветшая дорожка с персидскими завитками, местами истертая до дыр. Окна казались подсвеченными витринами, в каждой из которых обнаруживалось что-то свое. В одной лежал снег до самой линии горизонта, искрился в морозном воздухе и отражал яркое солнце в безоблачном небе. Маленькие домики со снежными шапками крыш торчали из сугробов. Из кирпичных труб струился теплый дымок. За другим окном шумел под порывами ветра лес, извивались ветви. С низкого серого неба обрушивались на острые макушки деревьев потоки ливня. Мы остановились у окна, за которым бесшумно суетился город. Непохожий на Яндаш, и на пыльный Тулум тоже. Он походил на стальной муравейник. Свинцовые стены домов сливались с таким же свинцовым небом.
– Хватит вопросов, пожалуй, – сказал Марсель. – Давай я расскажу тебе историю.
– Если она будет снова про богов, то я откажусь.
Он улыбнулся.
– Нет она будет про человека. Самого обычного, который и в богов не верил и не знал о них, и уж тем более не хотел одним из них стать.
***
Он родился в городе вроде этого за окном, только там было больше красок. Двухэтажные дома с зелеными крышами и резными окнами, мосты и зеленые аллеи – таким он помнил свой город с детства и таким он навсегда остался в его памяти. Он родился любопытным мальчиком, открытым в общем то неплохому и в меру жестокому миру. Прочем встречного любопытства у своих родителей он не вызывал. Скорее всего они предпочли бы, чтобы он не появлялся на свет. Но по воле случайности и плохо разбавленного спирта он вопреки их воле все же выбрался в этот мир. Оправдать надежд родителей он не мог, поскольку никаких особых надежд они не имели. Эта история была бы довольно банальной и закончилась очень быстро и естественно, если бы не стойкое желание мальчика увидеть в жизнь чуть больше, чем заблеванный диван и облезлые стены своего дома. И он находил это в тех побегах из дома с украденным куском хлеба в кармане, которые он называл путешествиями. Впрочем, искать его никто не спешил, и путешествия заканчивались на промозглой окраине города в будке постовой службы или в пыльном здании городской библиотеки, куда его тянуло еще больше, чем дальние неизведанные страны. Он нашел новый способ прикоснуться к полным чудес и чудовищ краям, не покидая пустого зала с деревянными стенами.
И тут снова мир разбегался перед ним множеством дорог, каждая из которых вела подальше от дома. Но на перекрестке возможностей он столкнулся с человеком, который все решил за него. Это был человек в поношенном пиджаке с безумными глазами, возраст которого едва ли забрался дальше сорока, но мальчику он казался стариком. Причем очень умным стариком, маленькая квартирка которого на втором этаже над магазином запчастей была забита книгами и странными приборами. Была большая вероятность того, что он оказался бы одним из тех извращенцев, которыми пугала пьяная мать. Но извращенцем он не был. Скорее сумасшедшим. Он все время что-то твердил о разуме камней и бесконечной множественности одной и той же вселенной. Пил он едва ли меньше, чем отец, вот только не становился злым и не сверкал пустыми глазами по пустым углам. Он утыкался в книги или свои толстые блокноты и корявым почерком делал пометку за пометкой. Иногда что-то паял за заваленным проводами и инструментами столом и тогда комната наполнялась едким дымом.
Мальчик проводил тут времени все больше. Слушал отрывки бреда, который вырывался из бороды странного человека и пытался читать те книги, в которых хоть что-то понимал и смотрел в окно на далекий мост, за которым желтела крыша его ненавистного дома, в котором его никто не ждал.
«Вот, надень это», – сказал однажды странный человек и нацепил ему на голову шлем со множеством проводов. Шлем был тяжелый, а провода искрили, но под внимательным взглядом человека мальчик нацепил его на голову. В конце концов тот никогда не причинял ему никакого вреда. В ту же минуту он потерял сознание.
Приходил в себя он долго. Его тошнило и страшно болела голова.
«Не та частота и неверная полярность», – успокаивающе говорил человек и менял ему компресс на голове. Он быстро набрасывал что-то в блокнот на коленке. Шлем валялся под его ногами на полу и на нем чернели обугленные клеммы.
Прошло немало времени, прежде чем мальчик позволил себя уговорить вновь влезть в этот шлем. Странный человек раз за разом повторял, что все будет хорошо на этот раз. Но все повторилось. Только теперь сквозь темноту беспамятства он слышал гул незнакомых голосов.
«Снова не та частота», – человек озадаченно крутил в руках шлем. Потом принес две чашки куриного супа. Он растерянно смотрел на мальчика, который трогал свою макушку и в его пальцах оставались выпавшие волосы.
«Только волосы, малец. Материя. Часть иллюзорного мира. Пена на волнах невидимого океана истинного мира», – повторял он. Он протянул руку к своей голове, вырвал клок и засмеялся, держа его перед глазами. И мальчик засмеялся в ответ.
«Скажи-ка малец, что будет если погаснет солнце?»
«Оно провалится в себя и станет черной дырой»