Не знаю, как долго я пролежал без сознания. Я открыл глаза — и обнаружил пол прямо под своей щекой. Пол был покрыт обломками мебели и осколками посуды. Где-то в стороне протопали сапоги, и чей-то голос произнес:
— Поторопись. Скоро рассветет. Черт, куда могла запропаститься девчонка? Генерал приказал не возвращаться без нее…
Я пошевелил губами, намереваясь прочесть молитву, но тут кто-то рванул меня за плечо и перевернул на спину. Это был один из людей генерала Ординера — в черном камзоле и плаще, но без маски: очевидно, знал, что прятаться более не от кого.
— Эге, — присвистнул он. — А этот-то, кажется, еще не подох…
— Лопар, скоро ты? — крикнули сверху.
— Сейчас…
Без особых усилий он вздернул меня за отвороты рубашки и прислонил к стене.
— Где девочка?
Я молчал. Тот, кого звали Лопаром, позеленел от злости. Он взвел курок пистолета и приставил мне дуло к середине лба.
— Считаю до трех, ублюдок. Раз…
Пистолет сильнее вжался в мою черепную коробку: еще минута — и кость треснет, не нужно будет даже тратить заряд…
— Два…
Что-то мокро шлепнулось позади Лопара — будто лягушку раздавили. Его лицо побледнело, он покачнулся и вдруг свалился ничком, выпустив пистолет. Я приподнял голову и увидел фрау Барбару — в одной руке она держала шкатулку, одновременно ухитряясь поддерживать пышную нижнюю юбку, в другой сжимала увесистый канделябр. Ее высокие скулы горели алыми пятнами, белокурые волосы растрепались, и вид был столь воинственный, что я улыбнулся.
— Вы прекрасно выглядите, сударыня.
— О, — отозвалась она. — Вы, французы, всегда так галантны… С вами все в порядке?
Я потрогал макушку и поморщился. Крови не было, но шишка вздуется порядочная.
— Могло быть и хуже… Где герцог?
— Не знаю, — с сожалением сказала гувернантка. — Кажется, его увезли вместе с графиня…
— А Жанна?
— О, принцесса я спряталь… Нам нужно уходить, пока эти страшные люди не вернулись…
— Они наверняка оставили пост у калитки.
— Нет, нет, мы не пойдем в калитку. Есть другой путь, через башню.
Удивляться времени не было. Барбара взяла меня за руку, и мы тихонько, вдоль стены, двинулись по коридору. По пути мы завернули в тесную каморку, где стояла большая корзина для белья. Фрау Барбара откинула крышку — и извлекла наружу принцессу Жанну. Девочка отнюдь не казалась напуганной: похоже, она решила, что взрослые затеяли игру в прятки.
— Скорее, месье Анри, — поторопила меня гувернантка. — Помогите мне…
…Чудно, но, прожив восемь лет в доме, я не подозревал об этой двери. Она была спрятана в глубоком алькове, за старинным рассохшимся шкафом. Сдвинув его, мы увидели проход — оттуда, из прохода, остро пахло сыростью и плесенью. Я подхватил на руки принцессу Жанну, и мы втроем канули во тьму.
Ход и правда оказался коротким: мы вылезли из пролома с задней стороны особняка, посреди парка. Зубы мои тут же начали выбивать дробь: я был в одной сорочке, камзоле и панталонах. Фрау Барбара, в отличие от меня, снарядилась более основательно. А главное — она укутала малышку Жанну сразу в три одеяла.
Вдоль противоположной оконечности парка пролегала дорога. Мы осторожно двинулись через заросли, скрытые в густом тумане, изредка оглядываясь на дом — помнится, старый герцог Мишель-Жозеф так же смотрел на окна особняка, брошенного в Париже.
Мы еще вернемся, сказал он тогда. Как знать, может, он и правда верил в это…
Я опасался, что придется уходить пешком — все же мы были одеты не для долгого путешествия. И очень удивился, различив посреди дороги фиакр, запряженный парой лошадей. Кожаный верх был поднят, и на козлах дремал кучер — видимо, в ожидании кого-то. Я передал девочку гувернантке, шепнул «Ждите здесь», и резво потрусил к экипажу, дрожа от холода. Лошади дружно фыркнули, почуяв мое приближение, кучер встрепенулся и поднял голову.
— Эй, любезный, — крикнул я. — Не могли бы вы…
И с огорчением подумал, что становлюсь стар. Как та сторожевая собака, которая уже не лает при виде злоумышленника, а лишь возит по земле хвостом. Такого сторожа гонят со двора, чтобы сэкономить на еде. Или пристреливают из жалости…
Кучер был одет точь-в-точь как те, что пришли к нам в дом — я, болван, разглядел это, только подойдя вплотную. Черный плащ, черная треугольная шляпа, черные высокие сапоги с пряжками. И даже выражение лица у него было такое же: насмешливое и хищное.
— Ну наконец-то, — осклабился он, вытаскивая из-за пояса пистолет и направляя его на меня. И заорал кому-то невидимому: — Эй, сюда! Я поймал его!
Тело совершило все само собой, без моего участия. Рука метнулась к пистолету, схватила его за ствол и что есть силы дернула вниз — так, что кучер, не удержав равновесия, полетел с козел на землю. Однако он был сильным противником. Я и моргнуть не успел, как он снова был на ногах и со шпагой в руке. Его совсем не испугал пистолет, нацеленный ему в грудь. По крайней мере, испугал гораздо меньше, чем меня — его шпага.
И тогда я выстрелил.
