— Зачем? — угасшая было неприязнь к компьютерному магнату разгорелась с новой силой. — Он ударил тебя, выгнал из дома, обвинил черт знает в чем, а ты хочешь его простить?
А ведь простит, подумалось с горечью. Таков менталитет русских женщин: прощать и жалеть, повторяя про себя не пойми кем придуманную идиому: бьет — значит любит. Вот же хрень…
— Послушай, — как можно убедительнее произнес Егор. — Ты ему ничем не обязана. Абсолютно ничем…
— При чем здесь это? — мягко сказала Мария. — Я все еще его жена. Я должна узнать, что случилось.
Егор помолчал и сухо спросил:
— Мне поехать с тобой?
— Не нужно, — ответила Маша. — Я сама справлюсь.
— Как знаешь, — буркнул Егор.
И рассердился на себя, поняв, что испытывает истовое облегчение: ехать в Юлиев особняк активно не хотелось. Как, впрочем, и отпускать Машеньку одну: мало ли что может случиться в этом чертовом доме.
В ближайшем ларьке Егор купил бутылку дешевой водки. Пришел домой, сел за кухонный стол, жахнул полный стакан, не почувствовав вкуса и только усмехнувшись: вот так, мол, сколько ни зарекайся, ни выливай спиртное в унитаз (знакомый психолог утверждал, что помогает… Черта с два), а все равно, рано или поздно…
Он не помнил, сколько прошло времени. Очнулся, когда за окнами было темно, а в прихожей надрывался телефон. Егор запустил в него стаканом — не попал, конечно. Глазомер не тот, рука не та… Обреченно вздохнул, подошел, придерживаясь за стенку, лаконично выдохнул в трубку:
— Ну?
— Егор… — кажется, на том конце человек еле сдерживал рыдания. — Это Мария. Егорушка, ты мне нужен…
— Маша, — наконец сообразил он. — Что случилось? Где ты сейчас?
— В особняке. В спальне. Егор…
И трубку повесили.
Егор добрался до места в рекордно короткий срок — благодаря попутному грузовику, шофер которого, видимо, начинал карьеру пилотом «Формулы-1». Он с одинаковой лихостью обставлял на шоссе все транспортные средства — от груженых фур с прицепами до хищно вытянутых импортных лимузинов.
Минут пять Егор терзал кнопку звонка. Наконец правая створка ворот открылась, и на пороге показался охранник Савелий Ерофеич — в традиционном камуфляже и с кобурой на животе. Лицо у стража было спокойным: то ли он еще не знал о кончине хозяина, то ли Машенькин звонок Егору просто почудился.
— Где Мария? — быстро спросил Егор вместо приветствия.
— В доме, — растерялся страж. — Днем приехала… Эй, а тебе чего надо, парень?
Егор оттолкнул охранника и вбежал на территорию. Тишь, гладь и божья благодать, как давеча выразился друг детства. Егор подскочил к двери дома, дернул на себя (не заперто), влетел в холл и крикнул: «Маша!»
Тишина. Вязкая, плотная,
— Маша, ты здесь? Это я, Егор!
В спальне что-то шевельнулось. Послышался всхлип, и, кажется, звякнуло стекло. Егор приложил ухо к двери, и в этот момент в затылок вжалось нечто твердое и угрожающе прохладное.
— Не двигаться, — услышал он за спиной. — Руки вверх, лицом к стене… Шевельнешься — башку разнесу. Как ты вошел?
— Через дверь, — объяснил Егор, поспешно выполняя приказание. — Дамир, там Маша… С ней что-то случилось.
Тяжелые ботинки протопали по коридору, заполошно подбежал Ерофеич и сердито проговорил, борясь с одышкой:
— Говорю ему «Стой!», а он прет, как лось. Я бы тебе, парень, пальнул в спину, и ничего бы мне не было, кроме благодарности…
— Присмотри за ним, — не раздвигая губ, сказал Дамир, а сам постучал в дверь спальни. — Мария Владимировна, откройте. Или хотя бы отзовитесь. Если не можете говорить, сбросьте что-нибудь на пол.
Снова тишина. Целая вечность прошла в полной тишине, прежде чем дверь тихонько скрипнула. На пороге возникла Машенька — бледная до обморока, с ладонями, почему-то испачканными в крови. Азиат отодвинул ее плечом и изящным танцующим движением скользнул в комнату.
— Что у тебя с руками? — тихо спросил Егор. — Откуда кровь?
— Я поранилась, — так же тихо сказала Маша. — Бокал разбился, я собирала осколки.
— Какой бокал?
— С вином. Юлий разбил бокал… Егорушка, ты ведь не уйдешь?
— Глупенькая, куда я уйду? Постой здесь, ладно?
Ерофеич вякнул что-то предостерегающее — Егор, не обратив внимания, прошел в спальню вслед за Дамиром и остановился на пороге.
Первое, что бросилось ему в глаза — это сырые потеки на светло-зеленых стенах: понятно теперь, о какой аварии шла речь. Сырые (впрочем, уже подсыхающие) потеки на старинном гобелене, как раз на том месте, где маленькие охотники в пробковых шлемах целились из ружей в тигра. Будто сама природа, разгневавшись на людей, задумала стереть их — если не с лица земли, то хотя бы с поверхности картины…
