Май без императора полностью

— Однажды, в Северной Италии, мы волокли на себе пушку через перевал Монтегю… Лошадей у нас не осталось: одна пала от натуги и голода, а вторая сорвалась в пропасть. Для нас не было ничего важнее в мире этой пушки, она должна была стрелять по Милану, поддерживая огнем нашу пехоту… Мы свезли орудие вниз, и я потерял сознание от перенапряжения. А когда открыл глаза — надо мной на коленях стоял Наполеон. Он трепал меня по щеке, которая ничего не чувствовала, потому что я отморозил ее. Ноги тоже потеряли чувствительность — они были точно две колодки, черт побери… И все же я попытался подняться. И просипел: «Лейтенант Ординер, ваше превосходительство, Лилльский уланский полк…» «Отдыхайте, майор, — сказал он. — Вы отлично поработали сегодня». — «Вы ошиблись, ваше превосходительство, я лейтенант…» «Майор, — повторил Бонапарт. — И запомните, я никогда не ошибаюсь». Потом он протянул руку своему ординарцу за медалью для меня, но медали закончились, и тогда Наполеон снял с себя крест и прицепил мне на мундир… Точнее, на то, что осталось от мундира. Вот сюда, — Ординер отвернулся от окна и ткнул себя в левую сторону груди. — Вот сюда… А потом сказал лекарю: «Поднимите на ноги этого храбреца. Такие люди нужны мне…» Кабы он этого не сказал, может, я бы и не поднялся: ноги-то у меня были отморожены. Знаете, я готов был отдать за него жизнь. Мы все были готовы. Его приказ звучал, как голос Судьбы. Жажда славы мучила нас, собачья преданность — ничто в сравнении с тем, что распирало нас изнутри… Так было, сударь, можете мне поверить. И — это ушло. Устои пошатнулись, пришло неверие, начался разброд, и это — накануне большой войны!

И тогда Наполеон сделал то, что изменило все и сразу. Его имя народ отождествлял с республикой, с лозунгом «Свобода, равенство, братство» — значит, нужно было показать народу, что Наполеон Бонапарт — это и есть республика. Что все остается по-прежнему. Что принц королевской крови, стоящий во главе заговора против республики, может быть расстрелян во рву — так же, как самый обыкновенный преступник.

— Но принц не был преступником, — с отчаянием сказал я.

— К черту! — рявкнул Ординер. — Как вы не поймете, что это было неважно. Он был Бурбоном — и поэтому должен был умереть. Умереть, чтобы Франция выстояла. Чтобы народ вновь поверил в своего вождя и пошел за ним.

Генерал сделал паузу, устало посмотрев в угол комнаты.

— Не знаю, был ли принц Конде причастен к заговору. Простите мне мое высказывание, но его жизнь была довольно никчемной. А вот смерть… Смерть — другое дело. Она принесла пользу Франции. Народ снова един, как и раньше. Когда Наполеон вознамерился стать императором, девять из десяти французов отдали за него свои голоса. А империя, сударь мой, это вам не республика. Слово «республика» бесхребетно, а в слове «империя» слышится бряцанье оружия. Топот тяжелой конницы, грохот сапог… Так шли по земле легионы Цезаря и Александра Македонского, и никто, ни одна сволочь не смела встать у них на пути… Вот за что умер ваш герцог, — Ординер усмехнулся одним уголком рта. — Видите, как легко я открыл вам государственную тайну.

Я прислонился к стене и закрыл глаза: подходи и бери меня голыми руками.

— Знаете, — сказал Ординер, — а вы мне нравитесь. Такая преданность своему господину, такое горячее желание отомстить за его смерть делают вам честь.

Плевать мне было на его мнение. Я открыл глаза. Его превосходительство неспешно вернулся за стол, взял в руку лупу, и — дьявол меня задери — принялся снова разглядывать монету, от созерцания которой я его столь бесцеремонно оторвал.

— Я вижу, стрелять вы передумали? — осведомился он, как о чем-то неважном. — Что ж, правильно. Мы уже воюем с Англией, Австрией и Пруссией. Недалек день, когда мы схватимся с Россией — схватимся так, что шерсть полетит из загривков. И мы победим в этой войне, потому что с таким императором нельзя не победить, — Ординер помолчал, поджав губы. — А теперь идите, месье. Никто из моих людей вас не тронет. Идите и подумайте над моими словами.

И я пошел. Ноги сами двинулись по направлению к двери, мне оставалось только подчиниться. Однако Ординер вдруг остановил меня.

— Услуга за услугу. Как вы все-таки вошли в кабинет? Ведь дверь была заперта.

Я помедлил секунду. Вернулся, вынул из кармана ключ (зачем мне теперь этот ключ?) и положил его на стол.

— Мне дала его маркиза де Ламираль, — ответил я чистую правду. Подумал и бросил рядом с ключом пачку банкнот. — Это задаток, который госпожа Летиция заплатила за ваше убийство. Я мог бы сам вернуть его ей, но, думаю, вы сделаете это с гораздо большим удовольствием.

Хозяин вдруг побледнел. Сразу, страшно, будто от апоплексического удара. Или от удара ножом в живот.

— Врете.

Я не ответил. У меня и вправду не было ни единого доказательства: ключ я мог украсть, деньги вытащить из сейфа в магазине, где служил приказчиком, выследить генерала в его кабинете — через окно, взобравшись на дерево… Я лишь молча повернулся к двери, намереваясь уйти — и ушел бы, если бы не натолкнулся на удар.