В тот момент в его больших внимательных глазах, где всегда плещется темное море, я увидела солнечный луч, прикоснувшийся к поверхности. От такого солнца весной расцветают подснежники. Этого было достаточно, чтобы поверить ему раз и навсегда.
Интересно, где сейчас Эмиль? Знает ли он, что я смотрю на поезд и вспоминаю о нем, прежде чем подняться в вагон «Скрапландии»? Он всегда просил меня советоваться с ним перед тем, как ввязаться в какую-нибудь историю. И обещал быть рядом.
– Уважаемая пассажирка, мы отправляемся через пять минут. Поезд ждать не будет, – торопит меня старичок. – А вам еще надо подписать согласие с правилами перевозки.
Когда вернусь, все будет по-другому. Я уже не буду такой, как прежде. Один шаг – и я перестану принадлежать себе, один шаг – и я отдам себя Меркабуру. Шаг навстречу своей тайне, шаг навстречу страху, который щекочет меня за пятки. Даже не знаю, что во мне сейчас сильнее – любопытство или тревога, но нечто внутри, в самой глубине сердца, подсказывает, что я смогу преодолеть свой страх. Неважно, боишься ли ты что-то узнать, или узнаешь о том, чего боишься, или то, чего ты боишься, узнает тебя, потому что все это на самом деле – одно и то же.
Я набираю полную грудь воздуха и спрыгиваю на платформу. Паровоз издает три протяжных гудка.
– Только не называй ее моим именем! Все что угодно, только не обращайся к ней так же, как ко мне, – уже в третий раз хриплым полубасом требовала карлица, выпучив на меня глаза.
– Какая сердитая радость, – рассмеялась незнакомка в зеленом. – Радость-сердючка!
– Хочу и сержусь! Имею право! – Коротышка тряхнула головой, и бубенчики на ее шапке дружно зазвенели.
Дио мио! Две ожившие внутренние радости – это уже как-то чересчур! Одна из них – определенно подделка, вот только которая?
Когда я нажала красную кнопку и остановила воспоминание о знакомстве с Аллегрой, на меня обрушилась полная темнота. Я уже решила было, что вот-вот снова увижу свою ванную комнату, пропитанную гарью, но, когда постепенно, как в кинотеатре, зажегся свет, обнаружила, что по-прежнему сижу по-турецки в ненавистном кресле. Яблочко в маске мистера Икс висело над блюдцем, стены то приближались, то отодвигались, соблюдая размеренный ритм.
– Инга! Здравствуй, Инга! – услышала я звонкий голос, вздрогнула от неожиданности и повернулась.
Рядом со мной появилось еще одно кресло, и в нем сидело эфемерное создание – та самая прекрасная незнакомка в платье цвета морской волны, которую я видела летящей в туннеле с моей иллюстрированной юностью.
– До чего же я рада тебя видеть! – Она светилась от счастья, как ребенок, которому вернули любимую игрушку. – Уж так рада, так рада! Так бы смотрела на тебя и смотрела.
Она протянула мне руку. Сама не знаю почему, но я повела себя не как взрослая культурная женщина с высшим образованием, а как самая невоспитанная в мире девчонка. Я проигнорировала ее приветственный жест, сложила руки на груди, сощурилась и спросила:
– Ты кто?
– Я – твоя Радость, – рассмеялась она. – Ты же меня вспомнила, разве нет?
– Врет она все! Никакая она не радость, она подделка, – произнес знакомый хрипловатый голос, и я повернулась в другую сторону.
Еще в одном кресле устроилась уже знакомая мне коротышка. Она сидела на подлокотнике, расставив на сиденье ноги в забавных башмаках с бантами из атласной ленточки. Из-под коричневого платья, похожего на школьную форму, виднелись панталоны с оборками.
Интересно, если я свихнулась много месяцев назад, могу ли я двинуться рассудком еще раз? Сумасшедшие могут еще сильнее сойти с ума? Так сказать, перейти на новый уровень сумасшествия?
– Не называй ее как меня, – нудно потребовала карлица в сто пятьдесят первый раз.
– А что будет, если я назову ее тем именем? – в конце концов, спросила я.
– Я исчезну, а она останется, – сообщила коротышка. – И тебе будет нерадостно! Я предупредила.
– А если назову тебя?
– Тогда наоборот! И мне будет радостно, и тебе будет радостно! Но я не настаиваю. Радостно или нерадостно – это не я выбираю, а ты. Но уж поверь – если мне нерадостно, то и всем остальным – тоже!
Она меня только еще больше запутала. Вообще-то я никого из этих двоих не хотела называть Аллегрой, пока не разберусь, что вообще происходит. В голове у меня крутилась фраза с карточки, которую мне прислали из Старой Кошарни: «
– Как ты думаешь, это мисс-тюфикация или фильсуффикация? – задала я вопрос, не обращаясь ни к одной из них конкретно.
– Это самозванщина! – буркнула коротышка и отвернулась.
Незнакомка и бровью не повела, только хихикнула в ладошку, словно я отпустила непристойную шутку.
