– Я еду на маяк, – впервые сказал Джо. Капитан китобойного судна не спросил, зачем он сюда направляется, а все остальные, похоже, слишком устали, чтобы задавать вопросы. – Нужно починить двигатель. Но я бы переночевал здесь, если для меня найдется место.
– Места здесь много, – протянул мужчина. Он взглянул на Джо повнимательнее. – Пять шиллингов. Дрова по шесть пенсов за ведро, и если вы хотите посидеть в зале, то придется заказать еду.
– Вы забрали мои деньги, – сказал Джо китобою, который вздохнул, но все же заплатил за него с таким видом, будто сожалеет, что не сдал его той женщине из Святых.
– Ну ладно, вы откуда? – спросил бармен, недоверчиво глядя на Джо.
– Из Кларкенуэлла.
– А родились где?
– В Кларкенуэлле, – смущенно повторил Джо. Кто-то – он уже не помнил кто – однажды сказал, что, судя по его виду, он мог происходить откуда угодно, только не из тех краев, которые называл, и это было чистейшей правдой. – Я не француз.
Бармен снова недоверчиво посмотрел на него и дал ему немного рома, сказав, что еду – жаркое – принесут позже. Джо уселся за свободный стол. Столов было больше, чем требовалось для размещения такого количества людей. Должно быть, пансион построили во времена, когда рыбалка еще приносила приличный улов.
Все вокруг было сделано из дерева, со стропил свисали мертвые птицы и куски мяса. Примерно так Джо представлял себе быт первых переселенцев в Америке. Он вытащил из сумки «Графа Монте-Кристо». Он взял с собой именно эту книгу, потому что она была толстой и ее должно было хватить надолго – по крайней мере, Джо на это рассчитывал, – но книга оказалась захватывающей, и четверть он уже прочел в поезде. Он не сразу заметил, что какие-то мужчины за соседним столиком разглядывают его и его ящик с инструментами, который он задвинул под стул. Один из них обратился к Джо, и тот отложил книгу.
– Вы сказали, что едете на маяк?
– Верно.
– Вас никто не повезет.
Джо подумал, не хотят ли у него вытянуть взятку за то, что на пути к Эйлин-Мор им придется мириться с его акцентом. Но в таком случае он не понимал, к чему все это. Все ведь знали, что у него больше нет денег. Но Джо все равно не представлял, что сказать, и поэтому просто кивнул. Что бы они ни говорили, ему все равно так или иначе нужно добраться до места.
Он почувствовал, как кто-то крепко ухватился за полу его пальто и потянул. Джо ожидал увидеть собаку. Но это оказалась самая большая черепаха, какую он когда-либо видел, на спине которой кто-то нарисовал цифру четыре белой краской. Зверюга моргнула, не выпуская пальто из клюва. Джо нерешительно погладил ее по голове. Явно удовлетворенная, черепаха побрела к китобоям. Похоже, они давно ее знали.
У очага сгрудились еще три черепахи. Одна из них была укрыта одеялом. Какой-то мужчина кормил их капустой. Заметив взгляд Джо, он поднял брови, собираясь спросить, что ему надо.
– Э-э, – сказал Джо. В таком месте явно не стоило лезть не в свое дело, но четыре гигантские черепахи – это было уже слишком. – Что здесь делают четыре?..
– На улице мороз. Не во дворе же их держать, правда? – сказал мужчина и снова принялся шинковать капусту.
Возможно, черепах в этих краях ели.
Джо с беспокойством подумал о том, из чего тут делают жаркое.
Однако, когда его принесли, Джо обнаружил, что в нем всего лишь баранина, и решил: пожалуй, нужно быть благодарным за эту небольшую удачу.
Спальни были рассчитаны на двоих, но людей было мало, так что свободного места оказалось предостаточно. Окно выходило на море, которое теперь яростно бушевало под угольно-черным небом. В Лондре такой погоды не увидишь. Это завораживало.
Джо написал письмо Элис, Лили и месье Сен-Мари. О Психическом обществе он не упомянул – Элис бы это не понравилось, – но рассказал о дороге, о границе, о черепахах, и даже это повествование заняло около двух страниц. Он не стал запечатывать конверт на случай, если завтра удастся дописать что-то еще.
Лили, наверное, уже его потеряла. Джо потер лицо. Элис не поймет шуток Лили и животных, которых она выдумывала. Когда он вернется, то обнаружит угрюмого ребенка, которому слишком часто велели молчать. Внутри у него все сжалось в мучительной уверенности, что он не должен был ее оставлять. Ни одна из причин для отъезда уже не казалась ему убедительной.
И все же он уехал всего на три месяца. Это не конец света.
Внутренний математик подсказывал, что для Лили три месяца составляли пятую часть жизни. Пятая часть жизни Джо – это восемь лет.
В окно стучал град.
Вскоре началась буря. Море разбивалось прямо о скалы и стены. За пансионом послышалось глухое шипение: вода проникала в пещеры и пробитые дверные проемы крепости. Джо, как и всегда, не мог уснуть, но на сей раз был этому даже рад. Чем дольше ветер бушевал вокруг башен, тем сильнее он чувствовал, что приближается к дому.
Утренняя тишина казалась неестественной. Это было затишье, наступившее после ночного завывания ветров и плеска воды о стены. Море было спокойным. Хотя на часах Джо было девять утра, за окном только занимался рассвет. Небо горело пурпуром.
