Бывало — сезон, наш бог — Ван-Гог,другой сезон — Сезан.Теперь ушли от искусства вбок —не краску любят, а сан.Птенцы — у них молоко на губах,а с детства к смирению падки.Большущее имя взяли АХРР,а чешут ответственным пятки.Небось не напишут мой портрет, —не трут понапрасну кисти.Ведь то же лицо как будто, — ан нет.Рисуют кто поцекистей.(«Верлен и Сезан»)Заметьте: не тех рисуют эти юные лизоблюды, кто побогаче (скажем, нэпманов каких-нибудь), и даже не тех, кто повлиятельнее (поответственнее), а — «кто поцекистей». Это, может быть, еще не название (а если название, то несколько неуклюжее), но адрес — точный.
Что же касается самого портрета, то на нем мы видим пока какое-никакое, но все-таки лицо, а не мурло.
Так вышло, я думаю, не потому, что стихотворение «Верлен и Сезан» было написано в 1925 году, когда облик этого «нового класса» был ему еще не вполне ясен. Скорее всего, это произошло потому, что «жало художественной сатиры» тут было направлено не столько на цекистов, сколько на тех, кто им «лижет пятки». Но три года спустя (в 1928 году) Маяковский написал стихотворение, в котором перед нами предстало уже не лицо этой сложившейся касты сановников, а самое что ни на есть настоящее — иначе тут уже не скажешь — мурло:
С мандатами какой, скажите, риск?С его знакомствами ему считаться не с кем.Соседу по столу, напившись в дым и дрызг,орет он: «Гражданин, задернуть занавеску!»Взбодрен заручками из ЦИКа и из СТО,помешкавшего награждает оплеухой,и собеседник сверзился под стол,придерживая окровавленное ухо.Расселся, хоть на лбу теши дубовый кол, —чего, мол, буду объясняться зря я?!Величественно положил мандат на протокол:«Прочесть и расходиться, козыряя!»(«Помпадур»)В основу сюжета этого стихотворения лег реальный факт, ставший поводом для фельетона Михаила Кольцова («В международном вагоне». «Правда», 15 мая 1928 года). Маяковский даже поставил эпиграфом к своему «Помпадуру» несколько скупых строк из этого фельетона:
► Член ЦИКа тов. Рухула Али Оглы Ахундов ударил по лицу пассажира в вагоне-ресторане поезда Москва — Харьков за то, что пассажир отказался закрыть занавеску у окна. При составлении дознания тов. Ахундов выложил свой циковский билет.
«Правда», № 111, 3943.Но у Маяковского этот факт — и сам по себе, надо сказать, достаточно красноречивый — стал поводом не для фельетона, разоблачающего хамскую выходку зарвавшегося члена ЦИКа. Портрет героя (лучше сказать — антигероя) его стихотворения — не изображение некоего конкретного лица. Это — резко, в свойственной Маяковскому плакатной манере нарисованный социальный тип:
Как шар, положенный в намеченную лузу,он лысой головой для поворотов — туги носит синюю положенную блузу,как министерский раззолоченный сюртук.Победу масс, позволивших емунадеть незыблемых мандатов латы,немедля приписал он своему уму,почел пожизненной наградой за таланты.Со всякой массою такой порвал давно.Хоть политический, но капиталец — нажит.И кажется ему, что навсегда даноему над всеми «володеть и княжить».Внизу какие-то проходят, семеня, —его не развлечешь противною картиной.Как будто говорит: «Не трогайте менякасанием плотвы густой, но беспартийной». 
