У Тритемия можно обнаружить сорок главных криптосистем: в одной имеют значение лишь начальные буквы, в другой — первая и третья буквы, в следующей — одна заглавная буква считается, а следующая нет и так далее; при желании можно придумать еще сотню таких же систем. Что же касается десяти малых криптосистем, то полковник учел лишь первый круг, самый простой. Однако последующие действуют по принципу второго круга, и вот тут ты располагаешь копией. Представь себе, что внутренний круг можно вращать таким образом, что заглавная буква A начинает совпадать с какой-нибудь буквой внешнего круга. Таким образом, ты получишь систему, где A записывается как X и так далее; и другую систему, где A соответствует букве U и так далее... Имея двадцать две буквы в каждом круге, ты получишь не десять, а двадцать одну криптосистему, и останется лишь двадцать вторая, в которой A соответствует A...
— Не станешь же ты утверждать, что для каждой буквы каждого слова ты использовала двадцать одну систему...
— В придачу к моим извилистым мозгам мне сопутствовала удача. Поскольку самые короткие слова состоят из шести букв, совершенно ясно, что значение имеют лишь только первые шесть букв, а остальные написаны так, для красоты. Почему именно шесть? Я предположила, что Ингольф зашифровал первую, затем одну пропустил, зашифровал третью, а после пропустил еще две и зашифровал шестую. Если для первой буквы он применил систему номер один, то для третьей — систему номер два, и мне это показалось логичным. Тогда я прибегла к системе номер три для шестой буквы, и получилась осмысленная фраза. Не исключаю, что Ингольф использовал также и другие буквы, однако трех совпадений мне показалось вполне достаточно, так что дальше ты вполне сможешь продолжить эту работу сам.
— Не томи меня. Что у тебя получилось?
— Посмотри на текст, я подчеркнула в нем буквы, которые он использовал — первую, третью, шестую.
Первое колесико и вся последовательность первых букв — это мы уже знаем от полковника. А теперь посмотри, что получается, если выписать подряд все третьи буквы и прочитать их через второе колесико: «chambre des demoiselles, l’aiguille creuse...»
— Погоди, я это знаю, это же...
— En aval d’Etretat — La Chambre des Demoiselles — Sous le Fort du Fréfossé — Aiguille Creuse[205]. Фраза, которую расшифровывает Арсен Люпен, раскрывая тайну Полого Шпиля! Помнишь, в Этрета на берегу моря возвышается Полый Шпиль — природой созданная крепость, в которой можно жить внутри, и там что-то связано с тайным оружием Юлия Цезаря, которым он завоевал Галлию, а потом оно перешло к французским королям. Источник сверхъестественного могущества Арсена Люпена. Как известно, люпенологи никак не могут забыть об этом тайном оружии, обшарили все в этом Этрета, ищут подземелья, анаграммируют каждое слово в книгах Леблана...
— Ну мои одержимцы сказали бы на это, что, значит, еще тамплиеры знали тайну полого шпиля, а Леблан ее прознал от кого-то... Послание могло быть написано в четырнадцатом веке...
— Да-да, я была к этому готова. Но, слава богу, есть еще шестые буквы. Попробуем первое-второе-третье колесико. С помощью третьего появляется связный текст! Пожалуйста: merde j’en ai marre de cette steganographie. «Я уж охренел от этой стеганографии». Это тоже написано в четырнадцатом веке? Нет, мой бедный Пифчик, Ингольф заигрался, как и вы, а идиот полковник принял эту игру за чистую монету.
— Но почему же тогда Ингольфа убрали?
— А откуда известно, что его убрали? Ингольфу надоело сидеть в Оксере, смотреть на провизора и на плаксивую дочку. Он мог податься в Париж, перепродать парочку старых книжек, найти себе вдовушку... Сколько людей выходит в ларек за папиросами и не возвращается к жене.
— А полковник куда провалился?
— Да ведь и в полиции не знали точно, убили его или нет. Может быть, после очередного мошенничества ему пришлось срочно делать ноги. Сейчас его фамилия Дюпон и он стоит продает Эйфелеву башню американскому туристу.
Я не мог сразу сдать все позиции.
— Лия, пускай послания тамплиеров вообще не было. Так ведь тем более изумительный План мы сочинили! Мы ведь сами говорили, что это фантазия! Но разве она не чудесна?
