Пронизывающий ветер срывал брызги с серых насупленных волн и швырял в лицо. Морщась, гребцы отворачивались от бортов. Чайки носились над водой с нетерпеливыми криками. Вот и берег; весла подняты вверх, борт стукнулся о причал; два молодых офицера в черных, наглухо застегнутых мундирах и такого же цвета панталонах выбрались из шлюпки и прошли по дощатой пристани, придерживая руками шляпы с трепетавшим желто-синим плюмажем. Их уже дожидались с оседланными лошадьми в поводу. Фахверковые дома под острыми скатами черепичных крыш смотрели на всадников равнодушно, угрюмые готические церкви — с обычной суровостью.
Граф Адлеркрейц обнял сына и раскланялся с его спутником, бароном Стирнкроной. Обменявшись положенными приветствиями и вопросами, они прошли в кабинет, где им навстречу поднялись Густав Левенгельм и генерал Сюрмен.
Левенгельм поспешно распечатал письмо от кронпринца, отошел к окну и принялся читать; остальные уселись в кресла. Разговор не клеился: собеседники не слишком умело скрывали тревогу на осунувшихся лицах и часто посматривали в сторону окна. Фредрик Адлеркрейц был огорчен тем, как подурнел отец за две недели, что они не виделись: мешки под глазами, глубокие морщины на лбу и у рта, и седины как будто прибавилось… Чтение закончилось; лошадиное лицо Левенгельма вытянулось еще больше.
— Его высочество хочет, чтобы я вернулся в русскую главную квартиру и снова требовал тридцать пять тысяч солдат, — объявил он своим сиплым голосом, так и не восстановившимся после ранения в горло при Пихайо-ках. — Вот что принц предлагает мне напомнить императору: «Московиты, воспитанные и выросшие в ненависти к шведам, должны спросить свою совесть и признать, что если бы Швеция не осталась верна Александру, Финляндия бы уже восстала, и полыхало бы уже у ворот Петербурга, тогда как на дунайские и черноморские провинции обрушились бы австрийские и турецкие войска, чтобы соединиться в Калуге с армией Наполеона, и одновременно персы, воспользовавшись столь выгодными обстоятельствами, были бы вольны захватить всю Грузию».
Все помолчали.
— Как скоро мы можем ожидать принца здесь, в Штральзунде? — спросил Адлеркрейц, обратившись к сыну.
— Я, право, не знаю, — чистосердечно ответил Фредрик с виноватым видом. — К отъезду все готово, но его переносят со дня на день из-за разных неотложных дел…
Граф откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза рукой.
— Из-за неотложных дел, — повторил он бесцветным голосом. — Вчера мне вручили официальную ноту: Гамбург подвергается угрозе, наш отказ послать туда войска будет означать несоблюдение союзного договора. Кронпринц же запретил мне вступать в сражение без уверенности в успехе и без тройного численного перевеса. Его инструкции совершенно точны и не позволяют мне… Я всего лишь начальник штаба! Граф фон Гольц здесь уже третий день и начинает терять терпение, барон фон Бюлов… Не хватало еще поссориться с Пруссией и Мекленбургом!..
— Граф фон Гольц? Министр иностранных дел? — переспросил Фредрик. — Мне как раз поручено его высочеством предложить через него прусскому королю создать коалицию с нами, Англией и Австрией… против России.
Все вытаращились на него. Генерал Сюрмен встал с кресла и несколько раз прошелся по кабинету. Его все еще красивое лицо исказилось судорогой.
