Через пять дней Бернадот угощал обедом английских генералов Лайона и Кильмансека, вместе с которыми приехал граф Вальмоден — статный, холодный мужчина чуть старше тридцати лет. Несмотря на все свои ухищрения, кронпринцу так и не удалось выведать у них, о чем ведутся переговоры в силезском Рейхенбахе. Он пожаловался на это Сюрмену, когда они остались одни: союзники его не ценят, самое лучшее — вернуться в Швецию, вот только теперь они полностью во власти англичан и должны испрашивать их позволения. Ах, эти англичане! Привыкли в Индии к произволу и следуют той же политике в Европе!.. Генерал не счел нужным напоминать о том, что в трюме английского корабля прибыли несколько бочонков с пиастрами, которые разошлись по рукам в мгновение ока, а на острове Денхольм, лежащем против Штральзунда, устанавливают английские пушки.
На следующее утро кронпринц велел выставить на крепостные валы побольше орудий: «У французов повсюду шпионы, нужно показать им нашу огневую мощь, это произведет впечатление». Пока Бернадот излагал свой стратегический план, два камердинера-француза накручивали ему волосы на папильотки. Сюрмену хотелось закричать или разбить что-нибудь, но он сдержался и отправился выполнять приказ.
Привезенные в Данциг французские газеты вырывали друг у друга из рук и зачитывали до дыр: мы снова любимцы фортуны, неопытные рекруты победили союзные силы Пруссии и России! Vive l’empereur! Аккуратно сложив и убрав в шкатулку голубую ленту Ордена Воссоединения, пожалованную ему императором, Рапп внимательно изучил статьи конвенции, касавшиеся осажденных крепостей: Данцига, Модлина, Замостья, Штеттина и Кюстрина.
Осаждавшие должны были снабжать их провиантом каждые пять дней, уговорившись о цене и получая плату в конце месяца в главной квартире армии. Для соблюдения этого условия коменданту полагалось назначить комиссара и отправить его к начальнику неприятельских войск, приняв в крепости комиссара противной стороны. Кроме того, на время перемирия устанавливалась нейтральная полоса шириной в одну французскую милю, начиная от крепостных укреплений. Как прекрасно это выглядит на бумаге! Отправив в русский лагерь парламентера, Рапп стал готовиться к встрече с Александром Вюртембергским. Камердинер принес вычищенный генеральский мундир со всеми звездами и орденами. Подумав, Рапп достал из шкатулки новую ленту и надел ее через плечо: хуже не будет.
…Как он и опасался, быстро решить все вопросы не удалось. Флегматичный немец с шишковатым лбом и оловянными глазами словно нарочно выводил Раппа из себя, оспаривая его предложения, затягивая совещания, передавая разные дела на рассмотрение высших инстанций и ссылаясь на разнообразные препятствия: то нет подвод для провианта, то они застряли где-то по дороге. Объяснения передавались в письменном виде, и хотя их можно было доставить за два часа, они каким-то немыслимым образом путешествовали два дня. В конце концов Рапп вспылил: «Хватит юлить! Либо вы соблюдаете условия перемирия, либо мы выходим в поле и сражаемся!» На обрюзглом лице герцога не дрогнул ни один мускул. Он заговорил пространно о счастии народов и воле монархов. Чувствуя, что сейчас взорвется, Рапп до боли стиснул кулаки и напомнил принцу, что его отец пять лет был союзником Наполеона, а брат до сих пор сражался в рядах французов. Два императора вполне ясно изложили свою волю, и, если она не будет исполнена, Рапп оставляет за собой право решать, что ему следует сделать для счастия вверенного ему города.
