– Ладно, Анда-Нокомис, вы меня убедили. И как же мы с ней поступим? Здесь ее бросим?
– Да, непростое решение, – вздохнул Байуб-Оталь. – Не забывай, что она с риском для жизни помогла нам выбраться из Беклы…
– Если бы не она, Карнат давно бы уже Беклу захватил.
– Знаю… Но мы с тобой должны поступать как благородные люди. Мы ведь оба надеемся, что Леопардов разгромят, Сантиль захватит Беклу, заключит мир с Карнатом, и я вернусь в Субу, а ты – в Катрию.
– Погодите, рак на гору еще не взобрался…
– Нет, правда, не хочется, чтобы пошли слухи, что мы бросили на произвол судьбы девчонку, которая нам жизнь спасла.
– И что же делать?
– Все зависит от того, что мы решим. Как по-твоему, стоит идти к Эркетлису в Икет-Йельдашей?
– Нет, не стоит! – воскликнул Зан-Керель. – Терекенальт воюет с империей, я – солдат королевской армии, сбежал из вражеского плена. Мой долг – вернуться в строй, а не шляться невесть где.
– Тут я с тобой согласен. Мне тоже нужно вернуться в Субу. Вопрос в том, как это сделать?
– Очень просто – шаг за шагом. Кто нас остановит?
– Нет, тут все не так просто. О врагах мы ничего не знаем. В Беклу возвращаться нельзя. Если пойти на запад, в Палтеш, то снова попадемся Форниде. Вдобавок оружия у нас нет, здесь, в глуши, полным-полно разбойников и беглых рабов. Допустим, можно попросить у Майи денег и купить оружие…
– Так что же вы предлагаете, Анда-Нокомис?
– А вот об этом поговорим в другой раз. Сейчас тебе спать пора. Скажу одно – мы недалеко от верховьев Жергена. Если туда добраться и найти лодку, то…
В спальню вошла Клестида, укоризненно прищелкнула языком:
– Простите, что вмешиваюсь, но бедняжке нужен отдых, не то снова расхворается.
– Да-да, – кивнул Байуб-Оталь. – Я уже ухожу. Между прочим, Зан-Керель, лодки денег стоят. Но ты сейчас об этом не думай. Поспи лучше.
Прошла неделя. Зан-Керель окреп, сил у него прибавилось, и он горел нетерпением, как, впрочем, свойственно молодым людям живого и решительного нрава. Зирек однажды пошутил, что, будь у Зан-Кереля чуть больше сил, он бы голыми руками до основания разрушил темницу Дарай-Палтеша.
Майя погрузилась в глубокое уныние. Она предполагала, что Зан-Керель на нее рассердится (даже Сендиль ее об этом предупреждал), но по наивности недооценила его гнев и разочарование. Она надеялась, что он выслушает ее объяснения и все сразу поймет: молодые люди часто считают, что поступают честно и по справедливости, а окружающие по недомыслию не вникают в истинные причины их поступков. Снисходительное безразличие родных и близких, их глухота к твоим объяснениям становятся одним из самых горьких разочарований на пути к взрослению. Майя прекрасно помнила пылкие клятвы, которыми они с Зан-Керелем обменялись в Мельвда-Райне, и своим обещаниям оставалась верна, несмотря на новообретенное богатство, обожание горожан и толпы поклонников. Именно поэтому она отвергла завидное предложение Эвд-Экахлона и не заводила любовников, если не считать Рандронота, которого она ублажала лишь ради спасения Таррина. Майя искренне считала, что пожертвовала многим и доказала свою любовь к Зан-Керелю под угрозой неминуемой смерти, не убоявшись ни Кембри, ни Форниды. Вдобавок она, рискуя жизнью, спасла возлюбленного и своего повелителя.
Конечно же, Зан-Керель поймет, что она переплыла Вальдерру ради того, чтобы остановить кровопролитие и не допустить смерти тонильданцев. Ведь понял же это Нассенда!
Только сейчас Майя сообразила, что Зан-Керель считал все ее клятвы и обещания, все счастливые часы, проведенные в Мельвда-Райне, выбор кинжала и прочие удовольствия всего лишь хитроумным и расчетливым обманом с ее стороны. При мысли об этом ее охватывало горькое разочарование.
Ей также не приходило в голову – и от этого становилось еще больнее, потому что сама она отчетливо помнила каждый шепот, взгляд, прикосновение и поцелуй, – что Зан-Керель вообразит, будто бы она соблазнила его лишь ради того, чтобы выведать замыслы короля Карната. Ей помнилось, что возлюбленный сам все рассказал, не дожидаясь ее вопросов. Она не жалела о своем поступке и не собиралась просить за него прощения, – главное, что ей удалось предотвратить бессмысленную бойню. Разумеется, если он решил, что Майя с самого начала действовала хладнокровно, то эта мелкая подробность ничего не меняла, хотя и усугубляла Майино горе.
Кроме того, Майя недооценила глубину страданий Зан-Кереля: долгие месяцы в заточении, голод, страх, смерть товарищей, бесконечные угрызения совести – за все это он винил Майю, не в силах забыть о муках, перенесенных из-за нее. Разумеется, он не догадывался о Майиных страданиях, а она не собиралась ему о них рассказывать, – впрочем, и возможности ей не представлялось.
