— Ну-ка, попробуй. — Лера протянула одну пироженку Майе.
Поколебавшись, она взяла ее, и с опаской надкусила, а потом с удивлением смотрела на пустую руку.
— Ну вот, — Лера с удовлетворением проследила весь процесс исчезновения пирожного. — значит, пирожные, изготовленные в кондитерской, продуктом питания не являются. ЕДИ, это так?
«Пирожные предназначены для удовлетворения эмоциональных и вкусовых потребностей. Принимаются в малых количествах и для поддержания жизненных сил не предназначены. Продуктом питания не являются»
— Э-э, это как? Мне теперь только пирожными можно питаться? — Майя оторопело смотрела на веселящуюся Леру. — Их же покупать надо! Денег сколько потребуется!
— Это второй вопрос. Наверняка еще есть ограничение по объему. Ведь если съесть много пирожных, то ЕДИ может перевести их в разряд продуктов питания. Но главное, тебя можно подкармливать. Этого Мегера не предусмотрела. Можешь съесть все. Сейчас или попозже. А завтра надо что-то придумать.
— Но я не могу, они очень дорогие. И их тебе дарит твой парень. Я ведь видела, как ты по одной таскаешь.
— Ничего, Гард поймет. А тебе сейчас они нужнее. Извини, мне пора идти.
— Они уже прибыли? — Майя задала вопрос отвернувшись к окошку.
Лера прекрасно поняла о ком идет речь. Поэтому только покачала головой.
— Нет, их глайдер сядет после обеда. Нас отпустили пораньше, после прилета принцессы, будет не до отдыха.
— Столько суеты. И ради чего?
— Не бурчи. И ты не права. Мы уже говорили об этом. К себе принцесса служанок подпускает только, когда надо надеть платье для приема. Его без посторонней помощи не застегнуть.
— Ладно, ладно. — Майя досадливо прервала разговор и тут же зашипев, потерла шею. Перебивать свободных рабыня не имела права. — . Мегера обо мне пока не вспомнила. Я в парк пойду Спрячусь подальше. Заодно проверю, как ошейник там себя ведет.
— Хорошо, я свяжусь с садовником и предупрежу. Будешь собирать травы?
— А что еще делать?
Майя осторожно шла по заросшей части парка и внимательно всматривалась под ноги. Ей всегда нравилось собирать травы. Убегая сюда, она отдыхала душой. Эта часть парка была сильно запущена. Деревья и кусты разрослись и приобрели дикий вид. Нестриженная многие годы трава росла, как ей хотелось. Если постараться, можно было даже вообразить себя в диком лесу. И тогда, совсем на минуточку, забыть об ошейнике. Вообразить, что не было того последнего боя, и все-таки удалось прорваться из смертельной ловушки, и остаться свободной. А все остальное? Это просто такой кошмар.
Такие мечты были недолгими. Боль в правом боку от очередного неловкого движения или тянущее чувство от уже грубеющих шрамов на спине, быстро возвращали к действительности. Тем ценнее для Майи были эти минуты воображаемой свободы.
Воспользовавшись предложением лесника прикрывать, она провела в парке весь остаток дня. Браслет оказался даже полезным. Сама Майя выходить на связь не могла. Как рабыне, ей было нельзя первой заговаривать со свободными. Но Лера сбросила ее номер леснику. И он не только связался, но и регулярно проверял, в порядке ли она. Подумав, Майя вспомнила, где видела несколько редких травок. И решила поискать их для нового сбора.
К себе она вернулась после заката. Очень уж не хотелось попасть на глаза Мегере. По пути, зашла к леснику и с его разрешения устроила на просушку собранные травы прямо на кухне. Но задерживаться не стала. Во дворце как, оказалось, было не до нее. Суета из-за приезда императорских отпрысков, с разбором вещей, и обустройством свиты продолжалась до поздней ночи. Казалось, о рабыне просто забыли. И этому несказанно была рада сама рабыня. Тем более, что запрет на еду закончился и Майя смогла спокойно доесть стоящий на столе холодный завтрак.
А во сне, она снова провалилась в белесый туман, из которого то вылетала плетка и больно била по спине, то что-то сжимало голову и впивалось в виски или что-то выворачивало руки. Под конец, из тумана вплыла странная конструкция, чем-то похожая на девичьи босоножки. «Босоножки боли» откуда-то прозвучал веселый голос. Одновременно с жутким смехом, из подошвы выскочили тонкие, узкие лезвия, готовые впиться стопу, которая посмеет обуться в эту, с позволения сказать, обувь. Ажурные ремешки вдруг превратились в тонкие металлические стержни. Внутренняя поверхность которых, лказалась вогнута, по форме косточек стопы. А где-то в тумане, все время звучал плачущий голос Лютика, брат снова просил кого-то прекратить ее мучить. И умолял Майю не стоять, не думать о нем.
