Багровеют реки кровью евреев и ляхов,
Горят хаты и палаты. Заодно всё прахом...»
Евреи и украинцы прожили на одной земле несколько веков, но так и не стали добрыми соседями. В глазах украинцев гайдамаки и их предводители являются национальными героями, в глазах евреев – бандитами и душегубами. Крестьяне, страдая от непосильного труда, годами копили к хозяевам неуёмную ненависть и она, вырываясь, как магма из вулкана, уничтожала всё на своём пути. Не разбираясь в тонкостях того, что часть евреев находиться в прослойке посредников между ними и польским дворянством из-за запретов заниматься другим делом, они ненавидели евреев не меньше, чем шляхту и отождествляя господскую власть, как зло, совершали ещё большее зло, обагряя руки кровью ни в чём не повинных людей. Справедлива борьба каждого народа за свою свободу, но путь за независимость украинского народа вымощен многотысячными трупами еврейского и не принёс покоя ни одному из них, ибо нельзя строить своё счастье на крови и боли других. Какой бы не была благородной идея, она не служит оправданием истреблению беззащитных и время не снимает с убийц ответственности за содеянное, как не позволяет строить будущее без должного покаяния!
Пересидев бунт в лесу, Ашер и Хана вернулись в Лысянку. Каким же тягостным было это возвращение: ни родных, ни дома. Картина пепелища навеяла Хане пережитое восемь лет тому назад, когда будучи маленькой девочкой, она точно также стояла и безрадостно смотрела на обуглившиеся головешки сгоревшего крова, оплакивая вместе с остальными, зарубленных гайдамаками мать и сестру, не в силах ещё постичь горечь утраты. Дом Брухи уцелел и дети, выкопав припрятанный узел, поселились в нём. Медленно, ещё не оправившись от резни и казни, приходил в себя городок, а с ним и крайне поредевшая еврейская община. Живые думают о живых. Через два года Ашер и Хана поженились. В дальнейшем у них родились два сына. Они назвали своих мальчиков в честь безвременно почивших отцов: Авраам и Моше. Гораздо позже появилась любимица Либа, получившая своё имя в честь погибшей бабушки Леи. Когда девочке исполнилось 16 лет, Хана подарила дочери на счастье свои серьги. Она всегда считала, что кроме Божьей воли, в те страшные дни, их с Ашером оберегали эти выполненные с огромной любовью миниатюрные виноградные гроны. С тех пор и повелось в семье дарить эти серьги старшей дочери в день её шестнадцатилетия.
