менеджер средней руки присоединился к команде Милкена в Беверли-Хиллс в 1986 году.
Отработав три месяца, он обнаружил, что очередной недельный чек больше обычного на сотню
тысяч долларов. Для премиальных было не время, и он решил, что это простая ошибка
бухгалтерии, о чем и сообщил Милкену. «Нет, - ответил невозмутимый Майкл, - это не ошибка.
Мы просто даем тебе знать, что нам ужасно нравится, как ты работаешь».
Другой беглец рассказывает о первой премии у Милкена. Майкл выписал ему на несколько
миллионов больше, чем тот рассчитывал. Он привык к стилю Salomon Brothers, где премии почти
никогда не превышали суммы, на которую ты имел право рассчитывать. Теперь он в полном
обалдении смотрел на чек, сумма которого была больше, чем годовой доход Джона Гутфренда.
Денег было достаточно, чтобы безбоязненно уходить на пенсию, и он даже не знал, как выразить
свою благодарность. Наблюдавший за ним Милкен подошел ближе и спросил: «Ты счастлив?»
Тот молча кивнул в ответ. Тогда Милкен наклонился к нему и спросил: «Как тебя еще ублажить?»
Своих людей Милкен заваливал деньгами. Сказочные истории заставляли многих
служащих Salomon мечтать о телефонном звонке от Милкена. Эти же истории поддерживали
верность и дисциплину на его торговом этаже в Беверли-Хиллс. Порой создавалось
впечатление, что Милкен был главой религиозного культа. «Мы всем обязаны этому человеку, -
рассказывает один из маклеров фирмы Drexel. - Мы все здесь чужаки. Майкл завладел
личностью каждого». Всякий имеет свою цену. Один из моих бывших сокурсников, перешедший к
Милкену, рассказывал мне, что из 85 человек, составлявших штат торгового этажа в Беверли-
Хиллс, «двадцать или тридцать получают не меньше десяти миллионов, а пять или шесть -
больше сотни миллионов долларов». Все домыслы газетчиков относительно доходов самого
Милкена вызывали только смех у людей в Беверли-Хиллс. И мой приятель, и другие, работавшие там, были убеждены, что Милкен уже заработал больше миллиарда долларов.
Оставалось только гадать, что доставляет больше удовольствия Майклу Милкену - иметь свой
миллиард или наблюдать за агонией Гутфренда, фирму которого захватывал Рональд Перель-
ман, один из крупнейших клиентов самого Милкена. «Я знаю Майкла, и он мне нравится, -
рассказывает Леви Раньери, которого Гутфренд уволил за два месяца до этого (и который
теперь появляется как тень из прошлого). - На его могильном камне напишут: „Он ни разу не
предал друга и не пощадил врага"».
Наезд Перельмана можно было еще рассматривать как возмездие за грехи руководства
Salomon. Мы с Дэшем решили, что захват нашей фирмы не такая уж глупая затея, хотя, вообще
говоря, никто нашим мнением особо не интересовался. Мы знали, что король губной помады
Рональд Перельман, головорез и мерзавец, не имел ни малейшего представления об
управлении инвестиционным банком. Но мы также знали, что если ему удастся захватить
хозяйство Гутфренда, то прежде всего он проанализирует фирму как бизнес, а не как империю, и
это непременно пойдет на пользу Salomon Brothers. Нет спору, захват корпораций часто всего
лишь едва завуалированный грабеж. Налетчики заявляют, что они намерены вымести вон тупых
и ленивых менеджеров, тогда как на самом деле их привлекает только возможность пообщипать
активы компании. Но наш случай был приятным исключением. В Salomon активом были люди. У
нас нельзя было поживиться ни землей, ни деньгами чрезмерно жирных пенсионных фондов, ни
патентами. Здесь цель захватчиков была неподдельно благородна. Наше руководство
заслужило виселицу.
Уолл-стрит еще не знала более нелепого бизнес-плана, чем тот, что приняла фирма
Salomon Brothers на ближайшие месяцы, если только не считать ее же предыдущего плана. У
нашего руководства темперамент и мозги были точь-в-точь как у ливанского таксиста: мы либо
выжимали до предела акселератор, либо изо всех сил били по тормозам. Никакой середины, ни
капли взвешенности в поведении. Когда мы решили, что наше прежнее нью-йоркское помещение
стало тесновато, могли мы, как обычные смертные, просто перебраться через улицу в более
просторный офис? Ни за что. Мы заключили договор с Мортом Цукерманом, застройщиком
площади Колумба, о строительстве самого дорогого и самого крупного небоскреба в Манхэттене.
Сьюзен Гутфренд заказала ящик стеклянных пепельниц, на дне которых был изображен будущий
небоскреб. В конце концов мы откупились от проекта, потеряв на этом 107 миллионов долларов, а она осталась с этими дурацкими пепельницами.
Мы создавали наши офисы с прицелом на мировое господство и потому отгрохали самый
большой в мире торговый этаж прямо над станцией лондонской подземки. Теперь лондонское
отделение обратилось в руины и подлежало перестройке, а примерный размер убытков
составлял 100 миллионов долларов. Остряки из английских газет называли нас не иначе как
«копченая лососина»
