– И последнее, – сказал Радаев. – История с ратушей. Вы и здесь запоролись на деталях. Не было никакого бдительного антифашиста, верно? Дело даже не в том, что мы, как и в прошлый раз, проверили все дома, из окон которых видно заднее крыльцо ратуши, – и, как в прошлый раз, не нашли там ни одного мужчины… Понимаете ли, операцию немцы готовили тщательно и долго – вы ведь уже должны знать, что их планы не ограничивались уничтожением ратуши, замысел был масштабнее и серьезнее. Понимаете ли, они и в самом деле выставили из ратуши всех до одного работников и стали монтировать «секретную часть» за пару дней до нашего вступления в город. А вот все до этого необходимое завезли за две недели. Так-то. Сложили в подвалы, двери опечатали, круглосуточно держали там часовых. Мы уже отловили несколько чиновничков, они все и рассказали. Что не оставляет камня на камне от версии о мифическом «антифашисте». Кстати, зачем вас вообще понесло в ратушу?
На сей раз я решил не молчать и выложил ему чистую правду – о том, как Линда, большая почитательница Бисмарка, хотела увидеть зал, где он произносил историческую речь.
– Неплохо, – кивнул Радаев. – Убедительно. Возможно, это даже и правда… хоть и не вся. Не исключено, так и было, с улицы ваша девушка ничего не почувствовала – саперы говорят, она выглядела спокойной и веселой, никакой бледности и тем более обмороков. А вот когда вошла в ратушу… Выходная дверь оставалась открытой настежь, когда вы входили, и саперы смотрели вам вслед. – Он скупо усмехнулся. – Думаю, вслед исключительно девушке. И прекрасно помнят, что вы свернули не налево, где расположен этот самый исторический зал, а направо, где «секретная часть». Через несколько минут ваш ординарец побежал за Сомовым, тот скоро позвал с улицы саперов, закипела работа, обнаружили взрывчатку… И снова… О камуфлете ваша девушка могла узнать только благодаря своим способностям. Другого объяснения нет. – Он слегка развел руками. – Ну вот, у меня все. Может быть, вы наконец отверзнете уста? Устал я от монологов, хочется вас послушать…
– Делайте со мной, что хотите, я ко всему готов, – сказал я. – Но зачем трогать девушку? Она совершенно ни в чем не виновата, не сделала ничего плохого, совсем даже наоборот…
– Вот даже как? – усмехнулся Радаев, как мне показалось, удовлетворенно. – Судя по вашему лицу и голосу, здесь не просто отношения, а чувства? Это хорошо, это просто замечательно. Вы уж простите старого циника, но ремесло у меня такое… суровое. С людьми, у которых чувства, гораздо легче работать, они гораздо податливее и более склонны к сотрудничеству – они ведь в первую очередь не за себя беспокоятся, а за предмет своих чувств. Можно спросить, какой стадии достигли ваши чувства? Вот это уже не человеческое любопытство, а деловой вопрос контрразведчика, на который вам лучше ответить. Вы же не хотите, чтобы я по всей форме, под протокол, допрашивал вашу девушку?
А ведь он вполне мог… И я сказал:
– Я хочу на ней жениться. Уже сделал предложение.
– А она? – деловито спросил Радаев.
– А она не говорит ни «да», ни «нет». Думает.
– Молодо-зелено… – Улыбка полковника была почти человеческой. – Поверьте человеку вдвое старше вас: в большинстве случаев девушка говорит «нет» сразу. А вот когда не говорит ни «да», ни «нет», в большинстве случаев следует «да». Ну, что… Женитьба, законный брак – дело хорошее. Но в вашем случае есть свои нюансы. Вы ведь прекрасно понимаете, что не можете жениться на немецкой гражданке Линде Белофф. Но можете жениться на военнослужащей Красной армии, советской эстонке русского происхождения Линде Беловой. Так?
– Да, – сказал я.
– Так вот. У вас есть один-единственный шанс выйти отсюда избавленным от всяких претензий к… – он произнес подчеркнуто весомо, – военнослужащей Красной армии Линде Беловой, которая останется таковой и далее. Шанс этот – рассказать все начиная со встречи у моста. У вас просто нет выбора.
Я понимал, что он и в самом деле не стращает – он загнал меня в угол… меня и Линду. И стал рассказывать – подробно, но без не нужного многословия, самое существенное. У меня был большой опыт – так я докладывал начальству после той или иной операции…
– Вот и все… – сказал я, закурив.
