Четвёрка предков чирлидерш, смеялась, смешно задирала одна другую, пела забавные песенки, попутно маршируя, катаясь колесом в белёсом свете паровозного прожектора. Они то и дело забирались друг дружке на плечи, чтобы с почти музыкальным визгом сделать сальто и упасть спиной в гостеприимные объятия млеющего от близости женских тел Бака. Тот смотрел на братьев с обалделой улыбкой. Ясно, что как ковбой, этот из братьев Троттеров был окончательно потерян.
Жорик посмотрел на остатки семьи скотовода. Братья вновь обступили Шустера. В других обстоятельствах Курт с удовольствием бы свистел, улюлюкал, и прочими способами выражал своё одобрение. Но сейчас ему в рот заглядывали юные, не видавшие в жизни ничего, кроме коровьих хвостов, Троттеры. Он был старше них, он был единственным, у кого в кармане звенели никели и шелестели доллары. И это дисциплинировало Курта, заставляло его чувствовать ответственность за выводок юнцов, доверивших ему свои жизни и своё стадо. И потому Курт Шустер лишь старательно надувал щёки, и только время от времени позволял себе непроизвольные возгласы.
Сэм уже несколько минут что-то увлечённо доказывал Курту на ухо. Наконец, тот сдался, достал из кармана горсть мелочи и не глядя отсыпал какое-то количество Сэму. Юноша несмело, пригибаясь, как под обстрелом, подобрался к шляпе. Он с просящей улыбкой посмотрел на одну из девушек и опустил зажатую в кулаке мелочь в цилиндр.
Девушки издали дружное «Йа-ху-у!» и зазвенели невесть откуда появившимися в руках бубнами. Карлик выдал невообразимую руладу на своей многофункциональной фисгармонии. Сэм сел на место с улыбкой от уха до уха.
А оба уха Курта Шустера оккупировали два других брата. И вот в цилиндр уже падают следующие порции мелочи. Артистки исправно кричат «Йа-ху!» и стреляют глазками, довольные Троттеры возвращаются на места с такими сияющими лицами, словно их, как минимум, поцеловали. И тут с видом полковника Дугласа в церкви величественно поднимается сам Курт Шустер. Он, сопя настолько шумно, что временами заглушает оркестр, вынул из кармана пачку засаленных долларов. Долго что-то отсчитывал, слюнявя пальцы и время от времени задумчиво поднимая глаза в небо. Музыка как-то незаметно стихла, девочки вновь выстроились в один нестройный ряд. Кое-кто из них даже положил подбородок на плечо товарке, чтобы лучше видеть.
Курт Шустер величественно, как архиерей на рождественской службе, подошёл к цилиндру и торжественно опустил туда веер из нескольких долларов.
— Восемь! — громогласно известил он. — Целых восемь сраных долларов.
Он горделиво потряс пустой рукой над головой. Секунду царила полная тишина. И вдруг все четыре девочки в один голос захохотали. Они приседали на корточки, не в силах сдержать смех, подпрыгивали на носочках, обнимались, чтобы тут же оторваться друг от дружки.
— Да… — Задумчиво протянул Курт. — Что-то эти курочки раскудахтались. Видимо, я чего-то не понимаю.
— Не берите в голову, мистер Шустер. — Мирабелла Фьюри бесшумно подошла к недоумевающему скотоводу и доброжелательно похлопала его по плечу сложенным веером. — Молодые девчонки, что с них взять. Они же иногда за подобное выступление зарабатывают по пятьдесят, а то и по семьдесят долларов. Вот и ожидали, что вы махом перекроете эту цифру.
— Пятьдесят шкурок вонючего скунса за то, чтобы десять минут помахать ногами и поорать? — возмутился Курт.
Впрочем, он сказал это негромко, так что услышала его только Мирабелла и сидящие рядом зрители.
— Вот и я говорю. — Мирабелла положила руку Курту на плечо. — Идёмте, мистер Шустер. У меня в купе есть отличное ирландское виски, и мы сможем там обсудить этот и другие вопросы.
— Всё, — прохрипел из своего кукушкиного гнезда машинист и вновь раздался тугой щелчок. — Концерт окончен, — продолжил он уже в темноте.
Свет угасающего костра после прожектора казался совсем тусклым. Как-то мирно и безмятежно все стали собираться ко сну. Ковбои раскатывали одеяла под деревьями, девочки, карлик, и даже слон незаметно исчезли. Джек, Злобный и Африка определили себе местечко под раскидистым деревом. Олег мгновенно раскатал свою лежанку и плюхнулся, закинув руки под голову, Юра долго прилаживал седло, напевая под нос: «И я хотел бы опираться на платан…». Жора вынул Смит-Вессон из кобуры и сунул его под седло, опустился на одеяло и лёг на спину. И тут же увидел стоящую прямо над ним Амалию. Девушка прижимала к груди сложенное покрывало и неуверенно переминалась с ноги на ногу.
— Ну чего ты, как не родная? — прогудел Кулик.
— О, Амалия. А ты где ходила? — улыбнулся Африка.
Джек же молча похлопал ладонью по траве рядом с собой. Девушка сделала глубокий вдох, задержала на пару секунд дыхание, зажмурила глаза и выдохнула. Потом по-кошачьи перетекла прямо под бок Рэду. И вот уже они оба накрыты покрывалом, а Эми шепчет ему в ухо: «Ну подвинься ты чуть, медведь. Я же на одеяле не помещаюсь».
