— У Глебчика же есть колеса…
— Да, я на БМВ, так что места хватит.
— Все могут управлять машиной? — спросил Игнатов и, получив утвердительный ответ, напомнил: — Имейте в виду, нам же надо увезти оттуда три машины. Кстати, где мы их спрячем?
— У меня есть место, — ответил Комаров. — Ты еще не видел мою вторую базу. Там территория обнесена высоким забором, стоят два армейских арочных амбара, ворота закрываются на замки. Если добудем деньги, то можно и там иметь охрану, собак на территорию запустить.
— А чья это собственность?
— Моей организации, но из-за отсутствия денег находится как бы на консервации.
— Ну что ж, машины на отстой туда поставить можно. Тогда вперед! Инструктаж проведем на месте, после того как изучим обстановку. — И, заметив, как рука Комарова потянулась к бутылке, строго сказал: — Пить не будем, врежем после боевой операции…
Двое суток Ветров находился в камере изолятора временного содержания совершенно один. На допрос его больше не вызывали. Роману было ясно, что идет проверка личности. Сделаны запросы в соответствующие органы и сейчас ждут. Роман, впрочем, был не против одиночества. После студенческого надлома, когда он порвал с любимой девушкой, набил морду студенческому другу, за что его с треском выперли из института, Роман больше всего любил одиночество. В Афгане его за это не очень любили, но затем зауважали, когда убедились, что он не трус, не трепач, в бою надежный, как никто другой, перестали замечать его угрюмость и скрытность. После службы Роман окончил Высшее военно-воздушное училище, затем спецкурсы и исправно служил в спецназе…
Роман поднялся с жестких деревянных нар и прошелся по камере. Остановился напротив забранного металлической решеткой окошка, расположенного под самым потолком, и неожиданно, грустно улыбнувшись, подумал: «Служил, служил… до майора дослужился и вот накось — выкуси, даже родной отец от меня отказался… А я же невиновен! Слов нет, то, что мудак, — это так. Как мог в плен попасть к духам?! В телезвезду превратился… А теперь как бомж, даже своей фамилии сторонюсь! Что же делать?..» Найти ответ на мучительный вопрос «Что делать?» он не успел. Неожиданно лязгнули запоры на металлической двери, и в камеру заглянул прапор. Он осмотрел помещение, а затем крикнул в дверь: «Заводи!»
В сопровождении сержанта милиции в камеру вошел мужчина кавказской внешности лет тридцати, с небольшой бородкой и усами на худощавом лице. Прапорщик посмотрел на Ветрова:
— Получай, Иванов, напарника. Вдвоем веселее будет, извини, карт не дам, хотя понимаю, что в дурачка перекинуться — время ускорить. Но тебе лучше вспомнить свою настоящую фамилию и покаяться, пока не поздно… — и, мурлыча что-то веселое себе под нос, прапор направился к дверям, за ним поплелся и сержант. Захлопнулась дверь, лязгнули запоры, и в камере установилась тишина. Ветров кивнул на верхнюю полку:
— Твое место вверху, нижнее уже, как видишь, занял.
— Салам алейкум! — вдруг поздоровался новенький. — Меня зовут Мурат.
— Салам, — кивнул головой Ветров и назвал имя, которое значилось в милицейских материалах. — Я Сергей. Ты ингуш?
— Нет, чеченец.
— За что взяли?
— Приехал домой и взяли… У меня брат младший там… в горах.
— В банде?
— Он наслушался агитаторов и сбежал к ним, дурак…
— А ты почему не ушел?
— А кто матери с пятью детьми старшего брата помогать будет? Да у нас еще сестра девятилетняя есть. Я сейчас в доме старший.
— А где отец и старший брат?
— Отца местные так называемые милиционеры убили, затем эти сволочи сами в боевики подались. Старший брат пошел в моджахеды, чтобы убийцам отца отомстить, а власти не поверили. Начали жену брата, нас с матерью на допросы таскать, домой на бэтээрах приезжать: «Скажи, где банда… скажи, где банда?» Один раз жена старшего брата из районного центра после очередного вызова и допроса возвращалась, как раз снег выпал, вот она и поскользнулась…
— Что, ногу сломала?
— Если бы… в пропасть упала. Только через четыре с лишним месяца нашли…
— А почему же младший брат пошел мстить и за что?
— Да дурак он, несмышленый еще. Четырнадцать с половиной лет ему. Приехали к нам в село эти борцы за веру. Все в новеньком камуфляже, с автоматами, в американском снаряжении… Ходили по домам, агитировали, продукты забирали… Вот мой брат и поддался на агитацию.
— Так тебя за это посадили?
— Если бы, — грустно улыбнулся Мурат. — Они же меня подозревают в пособничестве… Шпионом моджахедов называют…
— А что это у тебя на лице — ссадины?
— Они же не только языком разговаривают… Считают, что кулаками лучше всего с людьми беседовать…
— Ясно. А как ты себя чувствуешь? Хочешь, я лягу на верхние нары?
— Не надо, спасибо! У меня больше душа болит, чем синяки. Мама, бедная, может не выдержать. Совсем одна осталась с шестерыми детьми.
Ветров взглянул в окошко. Во дворе уже стало темно, и тусклый свет маленькой, под самым потолком, лампочки, темные шершавые стены, покрытые толстым слоем пыли, прикрепленный к бетонному полу табурет, двухэтажные нары не вызывали приятных эмоций.
Ветров предложил:
