Когда Седой пропустил Муху в баньку, здесь было сумеречно.
Муха сказал:
— Зажги чего-нибудь, а то с солнца не видно ни черта.
— Сейчас.
Седой чиркнул спичкой и поднес ее к фитилю лампы. Фитиль хлопнул, фыркнул, вспыхнул грязно-желтым пламенем. Седой привернул фитиль. Муха огляделся и вдруг — это было неожиданное, приятное ощущение — почувствовал себя легко-легко. Он увидел желтый песок, черную воду озера и рассыпавшиеся ромашки.
Перед ним сидела Аня, а рядом с ней, сцепив между коленями длинные пальцы, тот человек, с которым ему давали очную ставку в гестапо.
— Выйдите все, — сказал Вихрь.
Все вышли. Муха и Вихрь остались одни.
...Аня и Седой стояли возле баньки в саду, на самой окраине села. Они ждали больше часа. Потом в баньке грохнул выстрел. Вихрь вышел на порог и сказал Седому:
— Сейчас мы его закопаем, и всем надо уходить. Он продал и твою явку, и то место в лесу, которое ты ему показала.
— Какое? — спросила Аня.
— То самое. Где рация.
— А как же теперь быть?
— Нужна машина, Седой, — сказал Вихрь, — выручай, друг.
— Машина есть у Тромпчинского. Машина будет. Он Тромпчинского не продал?
— Он его не знал по имени. Он продал тебя и Аню. Ну, пошли копать яму.
Когда они закопали Муху, Аня спросила:
— А где ты был до сих пор? Я места себе не находила...
Вихрь ответил:
— Я был на другой явке.
— У кого?
— У наших друзей.
Ранним утром, вернувшись с Тромпчинским на его машине со спрятанной в багажнике рацией, Аня вышла на сеанс с Бородиным и передала, что группа приступает к работе.
