— Это Лавилла должна была возражать, — горько сказала Шинид, крепко стиснув сильные маленькие кулаки. — Она должна была объяснить им, в чем дело. Ей ведь не нужно было видеть, как выглядят ее внутренности, чтобы знать, что вдали от планеты она умрет!
Яна тяжело вздохнула.
— Как ни ненавистна мне эта мысль, но я твердо знаю, что Лавилла могла уговаривать их хоть до тех пор, пока солнце не остынет, — и все равно они ни за что бы ей не поверили.
— А теперь поверят? — спросила Клодах, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Яна покачала головой. Ее раздирали гнев, негодование и множество других неприятных и горьких чувств. Она устала, была смущена, растеряна и даже разочарована — хотя ей давно казалось, что это невозможно, ведь никаких иллюзий у нее как будто больше не осталось. Эта планета, это место казалось таким простым и понятным, и вот выяснилось — даже здесь есть свои тайны. Все, чего Яне сейчас хотелось, — хоть немного отдохнуть.
— Нам пора идти, — напомнил остальным Шон и положил руку Яне на плечо. — Ты просто не можешь пропустить ночных песнопений, Яна. Поверь, тебе сразу станет лучше.
Чувствуя, что обычное расположение и доверие к Шону смешалось сейчас с сомнениями, страхами и невысказанными вопросами, крутившимися в ее мозгу, Яна никак не могла понять — может, он лжет, и, невзирая на все его утверждения, Шон Шонгили вытворяет всякие грязные штуки с генами местного народа, в результате чего они больше нигде не смогут жить. Яне не давало покоя странное ощущение, что Шон что-то от нее скрывает, и эта таинственность тревожила ее гораздо больше, чем все остальные тайны Сурса. Может ли быть так, что именно Шон Шонгили ответственен за все неприятности, о которых говорил Джианкарло, когда Яна только-только прибыла на планету? И если эти люди знают, что их изменили — а некоторые из них явно в это верят, — то почему они с этим мирятся?
Серебристые глаза Шона с мольбой смотрели на Яну. Глядя ему в глаза, Яна пыталась представить его чудовищным сумасшедшим ученым-психопатом, но могла думать только о том, как чудесно он танцевал с ней сегодня вечером, и о том, какие волнующие минуты они пережили вместе в ту ночь у горячих источников. Шон смотрел на нее, и постепенно выражение его лица становилось все менее серьезным и печальным, и Яна видела — он понимает, что ее решимость остаться беспристрастной тает на глазах.
Потом Яна сказала:
— Черт возьми, Шон, я дико устала. Меня оживит только часов восемь доброго сна, — ее слабый голос срывался и дрожал от усталости и неуверенности, которую она даже не осознавала.
Серебристые глаза Шона лукаво блеснули, на губах расплылась улыбка.
— Пойдем, Яна! Вот увидишь, тебе понравится. Рыжая кошка подошла к выходу и мяукнула, громко и настойчиво. Яна нервно рассмеялась и в растерянности потерла лоб.
— Вы, ребята, похоже, всерьез решили промыть мне мозги?
— Ну да, что-то вроде этого, — с добродушной улыбкой сказал Шон. Он понимал, что победа осталась за ним. Если ему и не удалось ее убедить, она в конце концов все же предпочла до поры до времени не теряться в догадках, а просто принять все как есть. Шон ловко защелкнул застежки на Яниной куртке, накинул Яне на голову капюшон парки и принялся натягивать ей на руки теплые перчатки.
— Дай я сама! — вырвалась Яна, возмутившись совсем по-детски против такой опеки. Она не могла допустить, чтобы ею вот так, даже в мелочах, помыкали — хотя бы потому, что ей хотелось действовать разумно и рассудительно. Но устоять было выше ее сил — Шон взял ее под руку и повел обратно в общинный дом собраний, следом за Банни, Клодах, Шинид и Эйслинг. Из дома собраний по-прежнему доносились звуки праздничного веселья.
Возле дома стояли и разговаривали мужчина и девушка. Мужчина время от времени помешивал вкусно пахнущее варево в огромном металлическом чане, подвешенном над небольшим костерком. Когда Яна и остальные проходили мимо них, мужчина коротко кивнул, улыбнулся и довольно почмокал губами, принюхиваясь к восхитительно вкусным ароматам, поднимавшимся из-под крышки котла с супом, или, может, тушеным мясом с овощами — что там было в этом чане. Клодах с наслаждением глубоко втянула в себя ароматный воздух, обеими ладонями подгоняя к лицу пар из котла.
Когда они вошли в прихожую, Яна приостановилась, чтобы заново привыкнуть к теплу и запахам помещения, в котором вот уже восемь или девять часов постоянно находилось две или три сотни энергичных, разгоряченных праздничным угощением людей.
Если даже эти танцующие, поющие, смеющиеся, весело болтающие люди и в самом деле были несчастными жертвами зловещего проклятия, навеки приковавшего их к этой негостеприимной ледяной планете, они либо совершенно не придавали этому никакого значения, либо просто этого не замечали.
