Люция побледнела, часто-часто заморгала, но все же не смогла остановить навернувшиеся на глаза слезы, и они повисли на длинных ресницах.
Вальдемар склонился к ней, нежно обнял за плечи, притянул к себе. Шепотом повторил:
— А если я тебя попрошу?
— Хочешь от меня избавиться? — всхлипнула Люция, и слезы упали на палитру.
— Ну что ты, Люция! У меня и в мыслях такого не было. Ты мне веришь?
Она внимательно взглянула на него:
— Верю… Вальдемар тихо сказал:
— Значит, поедешь?
— Поеду…
Палитра с громким стуком упала на землю. Люция сидела, напряженно выпрямившись, понурив голову.
Невысказанная радость охватила Вальдемара. Он притянул Люцию ближе, привлек ее головку к себе на плечо и коснулся губами заплаканных глаз. Неземной восторг отхватил Люцию, она словно грезила наяву. Когда горячие губы Вальдемара коснулись ее губ, она готова была от блаженства погрузиться в беспамятство.
Ничего не осталось вокруг, ничего больше не было — только жаркие губы любимого. Весь мир перестал для нее существовать.
Но вдруг могучая, неведомая сила оторвала Вальдемара от девушки. Он задрожал и, страшно побледнев, поцеловал ей руку, избегая встречаться с ней взглядом.
— Прости… — шепнул он вдруг.
Люция, сияющая, как майское солнце, с детской доверчивостью прильнула к плечу майората, спрятала на его груди светловолосую головку и спросила:
— Вальди, почему ты так хочешь, чтобы я уехала?
Вальдемар нежно погладил ее волосы, прошептал изменившимся лицом:
— Забудь об этом… и останься…
Она обвила руками его шею, шептала, не помня себя от сжигающей ее любви:
— Милый мой, единственный, любимый…
Он поцеловал ее в лоб, но уже иначе — словно в прежние времена. Безумие схлынуло.
Вальдемар ласково отстранил ее и встал, в глазах его светилась неуверенность… и словно бы печаль.
— Прогуляемся? — предложил он, хмуря брови.
Люцня ответила влюбленным взглядом, и они гуляли по парку, с трудом принуждая себя разговаривать о будничных делах.
И каждый знал о мучениях другого.
Майорат ехал в Руслоцк. На одной из узловых железнодорожных станций он неожиданно столкнулся с четой Понецких. Встреча эта Вальдемара не обрадовала — он умышленно хотел навестить Богдана в отсутствие хозяев, вообще не встречаться с ними. Князь с княгиней, наоборот, обрадовались ему.
Вальдемар тут же спросил о Богдане. Княгиня вы ступила с жалобой, высказанной словно бы шутливо, но так, чтобы майорат сразу почувствовал в ее голосе иронию и яд:
— Ах, пан Богдан! Он законченный социалист…
— Да что вы? — удивился Михоровский.
— О да! Вы и представления не имеете, какие идеи он распространяет в Руслоцке, какие идеи нам подсовывает… Сущий мужикофил!
— Неужели? — усмехнулся Михоровский. — Вы меня! пугаете, княгиня… Что же он натворил?
Князь снисходительно усмехнулся:
— Ну, ничего страшного, ничего страшного…
Но его супруга разгорячилась:
— Представьте себе, пан майорат, Богдан прямо-таки преследует нас проектами разных нововведений! Какие-то школы, какие-то узкоколейки из леса, чтобы мужики не замучились на работе… Где это слыхано?!
— Да, в самом деле… Где это слыхано… — поддакивал Вальдемар, смеясь про себя, чего ни князь, ни княгиня не замечали.
— Или взять его филантропию! Просто скандал! Он взбаламутил нам слуг!
— Но с администрацией, насколько я знаю, он в хороших отношениях?
— О, как же иначе? Он завоевал их своим либерализмом. Вообразите себе, с некоторыми даже дружит!
Князь, усмехнулся, чуть легкомысленно поддакивал:
— Да, этот юноша ничего не достигнет в жизни… Его так привлекают низшие слои общества… Он магнат по рождению, но, боюсь, в нем нет ничего от магната…
Губы майората кривились в насмешливой улыбке, но он молчал.
Княгиня горячо продолжала сыпать жалобами. Ее глаза, большие, черные, слегка выпуклые, пылали жаждой мести:
— Рассказать вам, что он недавно выкинул? Как-то я собралась в костел с детьми и бонной. Пригласила в экипаж и пана Богдана. Бонна, понятно, должна была сесть рядом с кучером. Но этот чудак, ваш кузен, сам полез на козлы, а старуху вежливо пригласил сесть рядом со мной! Comment vous trouvez ca? (Как вы это находите, фр.)
Майорат от души рассмеялся, представив себе безукоризненно светские манеры Богдана и шокированную княгиню. Забавнее всего, должно быть, выглядела старая бонна, не привыкшая в Руслоцке к столь вежливому обхождению.
— И вы еще смеетесь? — удивилась княгиня.
— Ах, сопляк! — смеялся майорат. — И чем же кончилась эта история?
— Я приказала бонне занять надлежащее ей место, а пану Богдану строго указала на нетактичное поведение. Думаете, на него это подействовало?
— Что, он вновь пытался посадить бонну рядом с вами?
— Нет, вылез из экипажа, поблагодарил меня «за компанию» и поехал в костел на простой бричке, с управляющим.
— Феноменально! — усмехнулся майорат.
