Вальдемар притворился, будто не слышит. Он понимал чувства Люции. После сцены на галерее, ставшей, если говорить честно, ее объяснением в любвиот уехала, уверенная, «по он поспешит следом… или каким-то яругам способом, хотя бы письмом, покончит с мучившей их обоих неуверенностью.
Вамьдсмар только теперь осознал: его нескладные слава унеслись со снегом и пропали меж деревьев спящего парка. Лкщия, не видевшая лица Вальдемара, не поняла подлинного смысла его слов, не поняла, что они ей сулили.
Она по-прежнему питала надежды…
…Прошла зима, весна и лето.
Вальдемар не приехал, не написал.
И Люция в приливе оскорбленной гордости не хотела возвращаться.
Прошло пять лет со дня смерти Стефы Рудецкой.
Прошло пять лет с того времени, когда в сердце Люцни вспыхнула любовь к Вальдемару.
Пять лет надежды, борьбы, страданий, печали. Надежда вспыхивала на миг ярким метеором и тут же гасла во мгле сомнений и неуверенности…
Истина вышла наружу.
И Люция, испив чашу горя до дна, решила принять предложение графа Брохвича.
Княгиня Подгорецкая печально смотрела на грустное личико Люцин. Старушка все видела и все понимала. От нее не ускользнул трепет, с которым Лишня встречала каждое письмо Вальдемара, волнение, охватывающее девушку при любом упоминании о майорате. Но обе молчали: одна не признавалась в своих чувствах, другая — в своем желании видеть Люцию женой майората. Старая княгиня и в мыслях не держала пошлых слов «прекрасная партия» — она попросту хотела, чтобы молодые люди были счастливы. Но давно уже перестала надеяться, что сбудутся ее мечты…
Люцня тревожила княгиню. Печаль, застывшей маской лежавшая на ее липе, в последнее время исчезла — но на смену ей пришла злая ирония, словно бы неприязнь к Вальдемару. Люцня не хотела больше слышать о нем, не читала его писем. Голубые глаза девушки отливали металлическим блеском, она выглядела спесивой, надменной.
Однажды сентябрьским днем доложили, что граф Брохвич просят принять его. Старушка поневоле испугалась, но Люция спокойно отложила книгу, засмеялась нервно, неприятно, потом сказала:
— Бабушка, я попросила бы вас о благословении…, но это было бы верхом комедии…
И она выбежала из комнаты.
Поздоровавшись с Ежи Брохончем, она спросила:
— Вы, должно быть, хотите со мной попрощаться? Уезжаете?
Лицо Брохвича казалось мертвым, лишенным и тени жизни:
— Да. Завтра утром я уезжаю.
— Куда же?
— Какое это имеет значение?
— Но не на покорение полюса, надеюсь? Он поморщился, губы его дрогнули:
— И это все, что вы можете мне сказать?
— О нет… Вовсе нет… — уже другим тоном ответила Люция и присела на плюшевую оттоманку.
Граф стоял у окна, скрестив руки на груди, смотрел на нее так, словно ожидал очередной издевки.
Люция, пережив недолгую внутреннюю борьбу, смело подняла голову и тихо спросила:
— Вы все еще любите меня?
— А вы все еще в этом сомневаетесь?
— Ну, а та венецианка? С которой вы катались по заливу?
Голос Люции звучал чуть насмешливо. Брохвич не пошевелился, но покраснел?
— Ах, вы об этом знаете? — он оживился вдруг, голос его потеплел. — Значит, вас это интересовало… быть может, беспокоило…
Люция равнодушно ответила:
— Я знала, потому что об этом говорили во всех салонах. Да, это меня интересовало — я надеялась, что им наконец излечились и обрели утешение…
— А знаете ли вы, чем она привлекла меня? Почему я сходил с ума в ее объятиях?
— Ах, я вовсе не собираюсь изучать психологию ваших страстей…
— Извольте, я объясню. У тон венецианской красавицы глаза и волосы были в точности такого цвета, как у вас, и звали ее — Лючия… Теперь вы поняли? Я люблю вас больше жизни, но без всякой взаимности, потому та женщина и увлекла меня…
Люция бросила насмешливо:
— Жаль, что ее звали Лючия, а не Джульетта Капулетти, жаль, что все происходило в Венеции, а не в Вероне. По-моему, вы идеально подходите на роль Ромео…
Брохвич потерянно молчал. Люция встала:
— Да запретите вы мне, наконец, издеваться над вами! Запротестуйте! Не будьте столь трагическим… столь покорным! Терпеть этого не могу! Покорность меня просто бесит!
Граф подошел к ней, протянул руку:
— Прощайте. Я ухожу. Когда любимая женщина издевается над тобой, можно, вы правы, повести себяи грубо… но тогда только, когда любовь взаимна. Когда любовь безответна и хозяйкой положения остается женщина, мужчине остается одна защита — терпение и хладнокровие…
Он поцеловал руку Люции, слезинка блеснула у него? на глазах:
— Прощайте…
Люция, взволнованная до глубины души, сказала:
— Пан Ежи, а если бы я… несмотря на все… согласилась бы стать вашей женой? Вы… приняли бы меня?
— Это новая шутка? — заглянул ей в глаза граф.
— Нет, я говорю совершенно серьезно.
— Панна Люция… значит…
— Увы, я не люблю вас, и вы прекрасно это знаете… но и я, подобно вам, страшно терзаюсь. Если вы; возьмете меня… такую… быть может, и вы, и я успокоимся.
Ежи прижал к груди ее руку и едва слышно спросил:.
— Вы уже расстались с… теми надеждами? Люция вздрогнула:
— Почти…
— Значит, все же «почти»… Люция умоляюще глянула на него:
— Прошу вас, оставим это. Вы согласны взять меня или нет?
