– Джулио, – сказал Захаров. – Джулио делла Пене и Чеслав Когоутек. Погибли. Полтора часа назад. – Последние слова он произнес по-английски, чтобы Барни понял тоже.
Аршакуни встал.
– Я не знал, – сказал он. – Я был в ремонтном… Как?
– Взорвались.
– Почему?
– Не знаю. И никто пока не знает.
Барни поставил на стойку стаканы и бутылку. В прозрачной жидкости купалась мохнатая зеленая ветвь. Барни плеснул водку в стаканы, бросил туда же лед.
– Джулио любил граппу. Выпейте за него.
– И ты, – сказал Захаров.
– Я при исполнении.
– И ты! – приказал Захаров.
На какое-то мгновение оба вернулись в прошлое – грозный вице-адмирал и старшина. Барни поставил на стойку третий стакан, налил.
– Есть, сэр, – с выработанным долгими годами флотской службы автоматизмом ответил он.
– Если бы они умерли на земле, – медленно проговорил Аршакуни, – я сказал бы: «Да будет земля им пухом». Но они погибли в море, и я не знаю, что сказать.
– Ничего, – сказал Захаров. – Ничего не говори, Карэн. Потому что нужного ты все равно не скажешь.
– Возьмите так, – сказал Аршакуни, зажав стакан в кулаке. – И чокнемся. Нет, не стеклом – пальцами. Так пьют у нас в Армении за помин души.
Они выпили. Граппа была холодной, но внутри от нее сразу же все согрелось, и Захаров почувствовал, как растаяла какая-то льдинка, застрявшая в горле и мешавшая говорить. И в этом ощущении трех соприкоснувшихся на мгновение рук тоже было что-то хорошее и настоящее.
– Джулио любил граппу, – снова сказал Барни.
– Он был итальянцем, – ответил Аршакуни.
– Нет. Смотрите. – Барни повертел бутылку в луче света. – Видите?
Жидкость струилась, обтекая зеленые мохнатые стебельки, и они качались, извивались, словно водоросли.
– И в этом для него было море. Он просто очень любил море. Хорошо, что он остался там.
Да, Джулио, подумал Захаров, помнишь, как не хотел ты ложиться в фамильный склеп на Капмо Санто? Будь ты сейчас с нами, Джулио, ты согласился бы с Барни. Ты выпил бы с нами – за то же. Если бы ты был с нами… Если бы не я сам послал тебя туда! «Славную работенку я сосватал тебе, Джулио? С тебя бутылка, адмирал! Отведи душу!» Ты не отвел, ты отдал ее, Джулио…
Барни налил по второй.
– Выпейте, адмирал. Вам сейчас надо выпить.
Захаров знал, что пить ему нельзя, но все-таки Барни был прав, и они с Аршакуни молча выпили.
– Почему те, кто погибает, самые лучшие? Сколько нас было и есть, и прекрасные люди, но те, кто погиб, – лучшие?
Аршакуни посмотрел на Захарова своими темными глазами – посмотрел пристально и добро.
– Мы есть, а их больше нет.
– Какие люди, какие люди… Джулио, Чеслав…
Аршакуни положил ему руку на плечо.
– Мне пора идти, Матвей. Меня ждут в ремонтном.
– Иди, – сказал Захаров.
Аршакуни ушел. У начальника ремонтных мастерских всегда очень мало времени. Захаров посмотрел ему вслед, потом повернулся к бармену:
– Налей мне еще, Барни.
В этот момент кто-то обратился к нему сзади – по-русски, но с таким невообразимым акцентом, что Захаров не сразу понял:
– Простите, мне сказали, что вы – дежурный диспетчер. Что слышно о «Дип Вью»?
Захаров обернулся. Высокий блондин в форме американской гражданской авиации со значком «Траспасифика» на груди. Очевидно, с того дирижабля. И лицо… Странно знакомое лицо…
– Да, – сказал Захаров по-английски. – Я был дежурным диспетчером. До тринадцати ноль-ноль. «Дип Вью» ищут. И может быть, спасут. Вот только кто спасет двух подводников, погибших при поисках?
Получилось зло, резко и зло, и Захаров сам почувствовал это.
– Извините, – сказал он. – Погиб мой друг.
– Я не знал. Простите.
Летчик спросил виски.
– Двойной. Со льдом. – И, перехватив недоуменный взгляд Захарова, пояснил: – Мне можно. Теперь можно. Позвольте представиться: Сидней Стентон, командир этого дирижабля. Собственно, бывший командир. Меня уже отстранили – до окончания расследования. Следственная комиссия прилетит завтра. Так что сегодня мне можно.
Захаров в свою очередь представился.
– Стентон, Стентон… Почему мне кажется, что я знаю вас?
– Не знаю, – ответил Стентон. – По-моему, мы с вами до сих пор не встречались. – И сразу же переменил тему: – Как вы думаете, его спасут?
– Кого?
– Кулиджа. Который в «Дип Вью».
– По всей вероятности.
– Хоть бы его спасли, – тихо сказал Стентон. – Только бы его спасли…
– Вы знали его?
– Нет. Но он бы меня узнал. Если его спасут – я набью ему морду. Ох, как я набью ему морду! За все: за него, за Кору, за себя, за ваших подводников…
Захаров повернулся к бармену.
– Налей нам еще, Барни. Нет, мистеру Стентону повтори, а мне хватит. Мне минеральной. – И, обращаясь к Стентону, добавил: – Пойдемте за столик, мистер Стентон. Там уютнее. И легче поговорить.
