Что бы такое придумать, невероятное, чтобы Майтрейи снова стала моей, навсегда? Ничего не придумывается, не находится. Убежать с ней… Но как ее похитить, как проникнуть в Бхованипор, охраняемый Сеном?… И потом… может быть, я больше ее не стою. Не знаю, ничего не знаю. Пусть лучше забудет меня, пусть не мучается. Наша любовь - в прошлом.
…Со вчерашнего утра каждый час звонки. «Где Аллан? Мне надо поговорить с Алланом! Скажите ему, что это срочно, что его зовет Майтрейи, его Майтрейи!» Госпожа Мактайер наконец не выдерживает.
- Аллан, да отделайтесь же вы от этой черномазой потаскухи!
Мне хочется влепить ей пощечину, но я только скалюсь улыбкой. Так, так тебе, еще раз, до крови, пока не упадешь на колени и не взвоешь: «Господи, пощади!»
…Вечером у Герти. Замечательная девушка, эта моя Герти. И какая добрая. Стоит сказать: «Детка, паршивые мои дела, работа мне не светит» - и она тут же протягивает мне под столом десятку, а сама смеется, когда я благодарю.
- Брось, Аллан, сколько ты таких профинтил со мной… Что будешь пить?
- Виски,- говорю я.- Виски - отличная глушилка.
- Что ты собрался глушить? - хмурится она.- Что денег нет или что она тебя бросила?
- День хочу заглушить, Герти; жутко жить только днем, никогда не знать ночи, никогда не спать. Какой длинный день, Герти, какой день без конца без края…
…Ну вот, приехали. Я любим и - о Боже! - люблю Герти. Она отдалась мне так, ни с того ни с сего, когда я пришел к ней поужинать по- человечески и одолжить пижаму-я теперь сплю в пижамах с чужого плеча. Зашел и оказался в ее постели. Нет, это не жизнь, а сплошные чудеса.
- Ты мой дорогой мальчик,- лепечет она, ласкаясь.
Во мне же отклика не больше, чем если бы она говорила: «Приятный у тебя одеколончик». Набор слов. Но поскольку я последнее время стал труслив от недоедания, я не возражаю, а тоже ласкаю ее, поругивая: «Бесстыдница, бесстыдница!» - и она заходится от восторга. Утром перед работой - ей к десяти - она кормит меня завтраком и сует пачку «Стейт-Экспресс-555». Когда я курил такие последний раз!… На прощание я живописую ей свои трудности с жильем, и она предлагает переселиться к ней.
- А мне плевать, что скажут!
Не ожидал такой смелости от евразийки. Я-то думал, что ее интересуют только деньги. Впрочем, у нее есть, я знаю, на прицеле два типа с мошной, два бара-сахиба. Она признается, что влюблена в меня с первого же вечера. А я-то!
…Я только что кончил разговор с Б. и вдруг слышу и со страхом узнаю голос Майтрейи:
