С утра сгоняли за шавухой и пожрали от души. Потому что шавуха – пища богов. Весь вечер дристали. Так как день выдался относительно спокойным, Тимоха предложил охуенный план расправы над Адольфом. Решили исполнять немедленно. Пока было тихо, парни вышли из квартиры и остановились напротив двери соседей, разглядывая новый девственно чистый коврик. Кирюша, как самый сильный из них двоих, прикрутил его шурупами намертво к полу, стараясь сделать это как можно тише. Когда он закончил, друзья дружно его обоссали и скрылись в штаб-квартире. Враг повержен. Через два часа, когда Адольф вышел вынести мусор, он очень кстати наступил на насквозь мокрый коврик и промочил белоснежные тапочки с кроликами. Было немного неожиданно узнать от семилетнего школьника много новых матерных слов. На его гневные крики выбежала Марта Карловна, причём босиком, потому что в тот момент она делала педикюр. Остановилась на новеньком коврике, купленном только вчера и ещё никем не истоптанном. Сначала она не поняла, что произошло. Ногам было мокро, мелкий хрен стоял рядом и размазывал сопли по роже, а его тапки были мокрыми. Марта Карловна с подозрением присела на корточки и потрогала костлявыми сморщенными пальцами коврик. Взвизгнула и отняла руку, прожигая гневным взглядом дверь Тимохи. Друзья тихо поржали, не выдавая себя. Тем временем блондинка вцепилась двумя пальцами в краешек ковра и дёрнула на себя. «Ты – мне, я – тебе», – думала она, намереваясь бросить обоссанный коврик в соседскую дверь, с целью отомстить за вчерашнее горелое дерьмо. К её сожалению и безграничному удивлению, коврик только приподнялся, выгибаясь, и выскользнул из наманекюренных рук женщины. С громким шлепком он приземлился на законное место, а с его поверхности взметнулись тысячи мельчайших капелек и оросили кожу и чистую одежду Марты Карловны. Она завизжала, как свинья, вскочила на ноги, но поскользнулась на мокром ворсе и ебанулась прямо жопой на ковёр. Даже трусы промокли.
Кирюша с Тимохой бились в беззвучной истерике с другой стороны двери. На такой исход они даже не надеялись, когда ссали на соседский ковёр. Оставалось молча наблюдать, что будет дальше.
Марта Карловна вернулась через двадцать минут, полностью переодетая и в жёлтых резиновых перчатках. Попыталась отодрать ковёр от пола, но у неё нихера не получалось, что невероятно бесило истеричную блондинку. Она снова вся усралась ебаной ссаниной, и решила прийти позже, когда коврик высохнет. Но не тут-то было. Соседка выходила с периодичностью в один час, со злостью находя коврик всё таким же мокрым. Поначалу это было только потому, что он изначально был обоссан насквозь, но потом друзья просекли фишку со временем выхода блондинки и, пока её не было, по-тихому мочили ковёр тем же способом. Соседка была в ярости, хотя ничего и не поняла. К вечеру ковра уже не было, только кружки желтоватой плотной ковровой ткани остались там, где Кирюша вкрутил крепления. Ровно четыре штуки.
Посреди ночи раздался звонок в дверь. Кирюша сначала пересрался, что это может быть Марта Карловна или её мелкий пиздюк, но потом откинул эту версию. В такое время эти мрази уже давно спят. Нацепив тапки Тимохи, попёрся к двери, громко и недовольно пыхтя. Посмотрел в глазок и охуел: целая толпа итальяшек стояла перед дверью и, не мигая, сверлила взглядом глазок. На теле каждого он увидел копошащихся, словно черви, макаронных монстров. Ебать, эта хуйня подчинила самих Макаронников из Италии! С воплями Кирюша бросился к Тимохе.
Друзья спрятались за диваном, пока толпа загорелых усатых итальянцев ломала дверь. Их было много, но дверь была железная. Только проблема была в том, что они были под контролем макарон, и было неизвестно, дало ли это им какую-то суперсилу. Но всё равно было пиздец стрёмно. Особенно, когда послышался грохот, и наступила давящая тишина. Дверь таки выломали.
– Живым не дамся! – заорал во всю глотку Тимоха и вытащил из-под матраса ебучий пистолет.
– Ёбаный в рот! – охуевал Кирюша, когда его лучший друг начал палить по итальяшкам. Выпустил в них три обоймы и ни разу не попал.
Закончилось всё так же, как и всегда. Тимоха с воплем раненного зверя рванул прочь из квартиры, потянув за собой Кирюшу. Им почти удалось уйти, но внезапно Кирилл поскользнулся на обоссанном ковре, брошенном посреди лестницы. Пролетев два этажа, друзья упали, причём не очень-то мягко. Итальянцы под покровительством макарон нашли их, оттащили обратно в квартиру и выебали во все дыры.
Для Тимохи это было сильнейшим эмоциональным и анальным потрясением. После макарон он до последнего надеялся, что оставался мужиком и не до конца опозорил фамилию. Но когда его пустили по кругу перекачанные итальянцы, надежда разлетелась вдребезги. Он тихо плакал в пустом углу, прислонившись сопливым носом к стене.
Кирюша чувствовал себя не лучше. За эту неделю он понял, что макароны – одно, но итальяшки – совсем другое! Есть большая разница, кто его насилует. Как в физиологическом плане, так и в моральном. Было пиздецки хуёво обоим.