Убрав ненужный теперь тюбик обратно под ванну, Кирюша сел на толчок и задумался о жизни. Тщетно бытие!.. В бачке позади него послышался плеск, но Кирюше было похуй. Как же он будет на люди выходить, если в любой момент может обдристаться?! Почему именно он?! А может, это сосед японец наслал на него своего шайтана, и теперь бедный Кирюша проклят навеки? Вот с-сука! Вода в толчке странно захлюпала, но Кирилл вновь проигнорировал сей факт. Он думал о расправе с дерзким соседом и о «Дошираке». Как же захотелось ощутить этот божественный вкус снова! Яркий, головокружительный аромат лапши, резкий вкус горячего бульона буквально появились у Кирюши во рту, он даже почувствовал отчётливый и волнующий запах любимого лакомства. От напряжения или ещё чего-то задрожал стульчак, но Кириллу было опять же пох. Лишь когда его нежной кожи на жопе что-то коснулось, Кирюша пришёл в себя. Что за херня творится блять?!
Кирюша замер, надеясь, что ему показалось. Плеск повторился, и в гробовой тишине он прозвучал, как выстрел снайпера в Контре в бою один на один с противником. Кирюша сорвался с сиденья толчка подобно ракете Гагарина, но уйти ему было не суждено. Нечто из недр унитаза вырвалось, срывая стульчак с хлипких креплений, и набросилось на прихуевшего несчастного задрота Кирюшу, тут же стягивая конечности и предусмотрительно затыкая рот. Глаза Кирилла в ужасе расширились, наблюдая поражающую своей невозможностью картину: из толчка, из-под ванны, из щели под дверью, – отовсюду лезли макароны. Он попытался заорать, но из глотки вырвался лишь жалкий писк. Чёртовы макароны поразительно легко и плавно скользили по горячей коже Кирюши, сильнее стягивая руки за спиной и не оставляя возможности как-либо изменить своё крайне плачевное положение. Когда скользкие тонкие макаронины стали проникать ему в трусы, Кирюша вдруг понял, что с ним случилось несколько часов назад, и что случится сейчас. В панике он попытался отплеваться, но лапша заскользила глубже и почти заполнила всю глотку. Из глаз градом покатились слёзы боли и отчаяния, и Кирюше вдруг стало наплевать, что он выглядит сейчас даже хуже, чем баба позорная с соседнего подъезда.
Тонкие макаронины легко скользили под футболкой Кирюши, покрывая его напряжённый торс ароматным бульоном, снова и снова проходя по чувствительным соскам и обволакивая его полностью, практически окончательно лишая способности пошевелиться. В тот миг, когда скользкие макароны в его трусах стали поглаживать яички и надрачивать встающий член, Кирюша возненавидел весь мир и себя самого. За что такие пытки?! И он решил пойти на отчаянный шаг: до смерти подавиться грёбанной лапшой, лишь бы больше не чувствовать это снова. Уж лучше умереть, чем так. А ведь можно было столько нубов в Контре слить, так от души отпиздить Тимоху, отработать столько ненужной херни у лохов!.. Пиздец, как жестока жизнь! Он слишком молод!
И, сморгнув стоящие в глазах слёзы, Кирюша зажмурился, попытался вдохнуть, насколько ему позволяла забитая макаронами глотка, и сглотнул, надеясь на быструю смерть от удушья.
Но высшие силы не дали ему пасть подобно ебаному нубу, а оставили жить и чувствовать всю боль и прелесть чёртовой жизни. Макароны резко выскользнули изо рта Кирилла, не давая ему навредить себе, и тут же вошли обратно, заставляя распахнуть глаза в немом ужасе. Он был готов умереть!.. Одновременно ещё несколько десятков ароматных нитей резким толчком скользнули внутрь Кирюши, причиняя многострадальному анусу больше боли. Остальная лапша одним движением стянула его тело ещё крепче, выбивая из лёгких последние крохи воздуха. Пиком унижения стало то, что организм отказывался сопротивляться. Кирюша не мог пошевелиться, он только чувствовал, как скользкие макароны, которые он ел каждый день в течение многих лет, трахают его рот и задницу, как ароматный бульон стекает по горлу прямиком в желудок, как вся кожа стала влажной и скользкой от ёбаных макарон. Жопа болела как никогда раньше, даже больнее батиных пиздюлей. Лапша скользнула глубже, задевая простату, и у Кирюши глаза на лоб полезли от незнакомых ощущений, сильно отличающихся от недавней боли. Нет, боль не прошла, она была всё так же заметна, ничто не смогло заглушить её, но Кирюше вдруг стало настолько страшно, что непроизвольно сжался анус, от мысли, что макароны пойдут до конца, а ведь кишечник-то длиной двенадцать метров. Какой пиздец его ждёт!
Обиднее всего было то, что помимо боли Кирюша чувствовал возбуждение и некоторое наслаждение. Макароны ритмично трахали его зад, раз за разом проходя по простате, сжимали его яйца и член. Это было настолько омерзительно, что Кирилл попытался брыкнуться, за что получил несколько быстрых особенно глубоких и чувствительных толчков в разработанную растянутую задницу, и сконцентрировался только на боли. Да, так лучше, так он знает, что после всего этого останется мужиком.