Поражению партии «фотиан» много способствовало одно послание из Рима, принадлежавшее папе Стефану V (885—891). Верный последователь Николая I и Адриана II, Стефан V не преминул после начала своего понтификата высказать некоторые претензии Василию I Македонянину. Он заметил, что наверняка автором последних, так раздражавших понтифика, писем императора в Рим является не он сам, а Константинопольский патриарх – «царь, верный постановлениям Собора 869—870 гг., не мог так плохо писать о Римской церкви». Опровергнув слова об ошибках предыдущих понтификов («представительница всех Церквей не может ошибаться»), апостолик перешел в наступление, утверждая, что если и есть где нестроения, так это в Константинополе.
Святой Фотий, по его мнению, всего лишь мирянин, и только любовь Римского епископа к императору заставляет его воздержаться от порицаний в адрес Восточной церкви. В конце папа выражал радость по поводу того, что Василий Македонянин предназначил своему сыну св. Стефану духовную карьеру – видимо, в Риме были хорошо осведомлены относительно ближайших планов василевса. Это послание пришло в византийскую столицу осенью 886 г., когда Василий I уже почил в Бозе, и в значительной степени развязало руки Льву VI в отставке св. Фотия. Если папа не признает св. Фотия законным патриархом, то как тот может оставаться на престоле? И наоборот: если понтифик приветствовал рукоположение св. Стефана в клирики, то, значит, с назначением брата Константинопольским патриархом проблем не будет[127].
Опасения царя связывались не с возрастом нового патриарха, а все с тем же св. Фотием. Дело в том, что рукополагал св. Стефана в диаконы сам св. Фотий. Но если он не признан законным патриархом, то, очевидно, и все его рукоположения являются ничтожными с канонической точки зрения. Однако император, не вдаваясь в такие подробности, никоим образом не ставил под сомнение факт посвящения своего брата. А сторонники св. Фотия тем более желали отдать последнюю дань уважения своему учителю и вождю. Оставался Рим, с которым Лев Мудрый начал выстраивать добрососедские отношения, и «игнатиане», вовсе не исчезнувшие со страниц церковной истории после смерти св. Игнатия и сохранившие вес в обществе. Они, известные ригористы и сторонники застывших форм, представляли главную угрозу для Льва VI и св. Стефана.
Чтобы не создавать очередного раскола, император собрал всех заинтересованных лиц в Константинополе в начале 887 г. на Собор, причем в число приглашенных попали не только епископы и игумены, но и рядовые монахи, пресвитеры, диаконы. Возглавлял «игнатиан» митрополит Неокесарийский Стилиан. В своей речи царь напрямую предложил «игнатианам», если те опасаются вступать в общение с патриархом св. Стефаном, направить просьбу папе в Рим дать разрешение на служение с клириками, поставленными св. Фотием. Естественно, «игнатиане», довольные отставкой св. Фотия, согласились и направили послание папе Стефану V[128].
В своем письме в Рим Стилиан долго обличал св. Фотия, просил простить народ Константинополя за заблуждения относительно свергнутого патриарха (св. Игнатия), неожиданно и неприятно для понтифика заметив, что это произошло под руководством папских легатов, а затем сформулировал главную просьбу. «О, честный глава! Ведь никто из бывших в общении с Фотием не сделал этого по собственному побуждению, но лишь по насилию предержащей тогда власти. Молим твое преподобие: пожалей отчаявшихся людей! Через это ты и сам удостоишься милости Божией, дабы молитвами Богородицы и всех святых управлять как можно дольше Апостольской церковью».
Получив столь лестное для себя (за небольшим, но непритным исключением) послание митрополита, понтифик не без удовольствия вмешался в дела Константинопольской церкви в роли почетного и абсолютного судьи. Однако, к неудовольствию греков, начал с того, что вернулся к вопросу о каноничности поставления патриархом св. Фотия.
В своем ответном письме он выразил недоумение тем обстоятельством, что в послании восточного клира говорилось о низложении св. Фотия, а в послании императора – о добровольном оставлении им патриаршего престола. Эта разница слишком существенна, заметил понтифик, чтобы пропустить ее мимо. А поэтому потребовал прислать в Рим восточных епископов, дабы исследовать все обстоятельства дела, после чего (не раньше) готов будет вынести окончательное суждение по данному вопросу. «Ибо святая Римская церковь служит как бы зеркалом и образцом для прочих церквей, и что она постановит, то остается нерушимым на вечные времена»[129].
Письмо папы поставило Стилиана и его сторонников в крайне затруднительное положение. Получалось, что если св. Фотий добровольно оставил престол, то, следовательно, ранее он занимал его законно. Говорить же, что его низвергли – значит, утверждать заведомую ложь: ведь никакого специального Собора для повторного осуждения св. Фотия не собирали; и Рим прекрасно знал об этом. Целых 3 года «игнатиане» находились в размышлении относительно того, как отвечать апостолику; наконец ответ был подготовлен.
