— Эй, комсомол! — крикнул дед Петро. — Здесь Макей-то. Ты к нему што ль?
— Где?
Дед Петро показал на Макея, который стоял в группе разведчиков, любуясь своим иноходцем. Увидев Лан–туха и его взволнованное лицо, Макей отошел в сторону, чувствуя, как свинцовая тяжесть, наливаясь, сковывает ноги, холодит спину. Овладев собой, он сухо спросил:
— Что нового?
Волнуясь и торопясь, Лантух сказал, что немцы в Усакине, что павловцы ушли куда-то, Белоусов, сказывают, разбит, а Изох и Грациан бьются. Там такое творится!
К ним бесцеремонно подошел дед Петро.
— Аль беда какая стряслась?
— Беды еще нет, — сказал, распаливая трубку, Макей. Красный язычок спички лизнул чёрную головку трубки и нырнул в табачное месиво. — Беды нет, а может и быть.
Макей сказал деду, что поручает ему сходить в деревню и предупредить односельчан о надвигающейся опасности. Это, видимо, понравилось деду Петро: широкая улыбка поползла по его бороде. Он крякнул и, пропустив сквозь сучковатые пальцы пушистый лен бороды, сказал:
— Это я могу. Верно придумал. Тут окромя меня и некому.
В это время с подойниками, полными парного дымящегося молока, проходили Мария Степановна, Оля и Даша. Увидев Лантуха, Даша озорно подтолкнула локтем Олю Дейнеко и, наклонившись к ней, шепнула:
— Твой залетка что-то раскис, утешила бы.
— Что ты, Даша! — закрасневшись и сбиваясь с шага, прошептала девушка. — Он и не смотрит.
— А ты заставь, дурочка!
И вдруг озорно крикнула:
— Доброе утро, Петрок!
Лантух повернул на приветствие голову и не ответил. Лицо его было словно деревянное, голубые глаза невидяще смотрели куда-то вдаль. Потом голубые льдинки вдруг растаяли, расцвели васильками. Он увидел Олю и заулыбался. Оля совсем смутилась. Лицо её зарделось. Она, не оборачиваясь, побежала в санчасть, расплескивая из подойника молоко.
— Приду к вам, Мария Степановна, рану перевязывать.
— Сердечную? — засмеялась Даша и побежала вслед за Олей. Она не знала, что юноша еле стоит, истекая кровью: его обстреляли и пуля задела предплечье.
«Не очень-то сегодня доброе утро», — подумал Макей и подозвал к себе Марию Степановну. Она так и подошла с подойником.
— Приготовься, Маша, к возможной эвакуации.
От лица фельдшерицы отхлынула кровь, потом оно покрылось бордовыми пятнами.
— Что случилось?
Голос её дрогнул. Макея это неприятно поразило и он сухо сказал:
— Окажите помощь Лантуху: он ранен. В двенадцать часов дня приходи в штаб, на военный совет.
Только теперь Лантух почувствовал себя нехорошо, голова кружилась, ноги дрожали.
— На тебе лица нет, — сказала Мария Степановна, поддерживая его за локоть.
Как только Оля увидела, что в санчасть с Марией Степановной идёт Лантух, она постаралась незаметно выскользнуть и почти бегом побежала на кухню. Да и пора: партизаны, весело разговаривая, уже шли с котелками за завтраком.
Рана Лантуха оказалась серьезнее, чем он сам об этом думал. Разрывная пуля разворотила мускул на правой руке, едва не разбив кость. Обрезая куски мяса, Мария Степановна и Даша удивлялись терпению юноши и тому, как он доехал с такой раной.
— Как дела, герой? — входя в санчасть, весело сказал комиссар Сырцов. — Сильно?
Последнее время Сырцов частенько под всякими предлогами заходил сюда и подолгу просиживал с Марией Степановной. Всякий раз она чувствовала при нем и смущение, и какую-то тихую радость. И сейчас горячей волной ей хлестнуло в грудь и там опять всё затрепетало, запело, а лицо запылало так, что она приложила холодные ладони к зардевшим щекам.
Веснушчатое и побледневшее лицо Лантуха также покрылось румянцем, и он смущенно махнул здоровой рукой.
— Царапинка, — проговорил он, чувствуя почему-то себя очень неловко при комиссаре.
— Хороша царапинка! — сверкая сливинами глаз, воскликнула Даша. — Нечего там скромничать. Ведь он, товарищ комиссар, чуть руки не лишился.
Даша помогла Лантуху одеться и, подмигнув, велела идти на кухню. На кухне, накормив всех сытным завтраком, Оля Дейнеко с нетерпением ожидала Лантуха. Волнуясь, она часто выбегала из кухни: — «Не идёт ли? Видимо, всё перевязывают. Неужели тяжело?» Она поминутно заглядывала в осколок зеркала и всё ей казалось, что сегодня она дурно выглядит. Дрожащими пальцами поправила она выбившийся из-под синей косынки золотистый локон волос. Но опять осталась недовольна собой. Костер постепенно потух, котелок мясного супа покрылся желтоватым бельмом жира, перловая каша, сдобренная салом, окаменела.
Лантух так и не пришёл. Окруженный товарищами, он лежал на койке в своей землянке и молчал.
