Священник лежал на своей кровати. Отбросив подушку из овечьей шерсти в стену, сел закрыв руками уши. Через некоторое время, он поднялся и вышел в коридор, спустившись по лестнице к веселящимся людям. Увидев одиноко сидящего друга, подошёл, присел к нему за стол.
– Считай что поспал! – сказал Финиган.
– И что тебе снилось? – спросил Вар.
– Кроме шума в ушах и плясок на голове, ничего. Эрины ещё стоят? – спросил Финиган.
– Да, куда мы без них, – ответил Вар, сделав глоток.
– Это возмутительно! – вскинул руки Финиган. – Мы гонцы императора, а нам запрещают покидать, это убогое место. Да ещё и охраняют, как будто нас заперли в темнице.
– В темнице не наливают полусладкое за счёт вождя, – поправил друга Вар. – Насладись моментом, ведь могло быть и хуже!
– Да, могло! – сказал Финиган поднявшись. Подозвав прислужницу попросил подать местное красное с сыром и хлебом. Присев он продолжил. – Глупо было говорить, что ты сын императора.
– Чарес, да и этот второй, узнал меня сразу, это было видно. Так что, ничего нового я ему не сказал. По-моему, всё даже логично, – сказал загадочно Вар. – Вождь будет думать, что с нами делать, а точнее со мной. До тех пор, пока не примет решение, нам ничего не угрожает.
– Ты не рассказывал, что знаешь вождя, – подметил священник.
– А я и не знаю, – пригубив, ответил Вар. – Я его видел девять лет назад, на моё десятилетие в зимнем дворце. Тогда в столицу съехались все вассалы и сюзерены отца. Сам же он, так и не появился.
Прислужница подошла и поставила на их стол кувшин с полусладким, удалившись на мгновение, она принесла ещё одну чару и тарелку с нарезанным хлебом и сыром по краям.
– Бывают такие люди, которые боятся проявить чувство на людях в отношении с детьми, – сказал священник. – Возможно, из-за этого он редко с тобой видится.
– Не думаю, – сказал Вар. – Сколько себя помню, я видел его раз, а может два в год. Однажды, когда меня учили фехтовать, мне тогда было тринадцать лет, и это было в самой большой бронзовой галерее, точно. Он зашёл, посмотрел секунду на меня, и ни слова не сказав развернулся и ушёл. Больше в этот год я его не видел.
– Печально! – сказал Финиган, сделав глоток.
– Это ещё ничего, я тогда так расстроился, что целый год уделял всё своё свободное время фехтованию. Думал, что я всё делаю неправильно, раз отец не обращает на меня внимания.
– Ну что сказать, – развёл руками священник, – ты вырос и теперь всё изменилось!
– Я бы так не сказал… Если бы я не хотел угодить отцу, мы бы не сидели в этой таверне.
– И не могли бы насладиться этим красным, неразбавленным чудом! – добавил, пригубив Финиган. – Ты завтра пойдёшь на прогулку с дочерью вождя?
– Почему нет! Неплохой повод разузнать обстановку.
– Этот скрипач лишён всякого чувство ритма! – возмутился Финиган, поставив сосуд.
Через некоторое время, к ним подошла девушка с кувшином красного и наполнила опустевший кувшин на столе.
– Я забыл тебе сказать, – упомянул Вар. – Вчера утром заходил Тэкар, он отправился дальше на поиски Дагоры. Его время, как свободного, ещё не прошло. Я пожелал ему удачи от нас двоих.
– Хороший он человек, только не умеет спорить, – сказал священник.
– Когда он уходил, он был в твоей жёлтой накидке!
– Значит, ты ещё мало выпил, раз помнишь это, – произнёс Финиган, наполняя доверху чары.
Музыканты играли песню о тяжёлой судьбе лесоруба, время шло незаметно. Когда начали расходиться люди, Вар помог священнику подняться и дойти до его комнаты.
– Спи старый медведь, – сказал Вар, закрывая дверь.
Уютные комнаты. Каждый последующий день до этого, заканчивался почти одинаково, только сегодня священник впервые позволил себе выпить лишнего. Пожалеет или нет, он узнает об этом завтра.
Старая кобыла тащила свою ношу, повозка скрипела и медленно двигалась вперёд по большаку. Цурин открыл глаза. Боль в плече и груди была не выносима. Попытался приподняться на локтях и осмотреться, не вышло. Издав глухой стон он опустился.
– Лежи и не беспокойся, – сказал кто-то хриплым, старческим голосом.
Цурин постарался повторить свою попытку, обернулся. На вознице сидел старик. Цурин почувствовал как всё плывёт, через мгновение он опустился и его снова поглотила тьма.
Сквозь тьму донеслось хриплым голосом. – Не вздумай умирать! Мы уже приехали. Тьма сменялась болью и как будто не его криком. – Где я? Тьма, яркий луч бьёт в лицо. Потом опять тьма, этот приятный голос. – Он поправится, дедушка? И снова темнота. Опять боль и кровь, крик, снова темнота.
Цурин открыл глаза. Правой рукой стёр пот с лица, повернул голову. Было темно, сквозь ставни бил лунный свет. Попытался ощупать себя, не вышло.
– А… неугомонный, – услышал он хриплый, всё тот же, голос. – Всё-таки пришёл в себя. А я уж подумал, не начать ли копать могилу для тебя. Шучу, шучу… – сказал подойдя, образ старичка. – Тебе надо чаще пить. Сейчас подам…
Старик зачерпнул ковшом, подошёл, помог приподняться и утолить жажду. – Много нельзя, откроются раны, – сказал он, убрав ковш. – А теперь спи, тебе нужно набираться сил.
– Где, я? – спросил Цурин.
