Махмуд Эсамбаев полностью

Алауди Мусаев предлагает вниманию читателей популярной серии «ЖЗЛ» новую свою книгу о чародее танца, замечательном сыне чеченского народа Махмуде Эсамбаеве. Писали о нем и прежде, начиная с семидесятых годов прошлого столетия, но многое тогда недоговаривали, уступая угрюмому взору недремлющей цензуры. О великом артисте — восторженные слова, письма зрителей, газетно-журнальные выдержки, а о частной стороне жизни Эсамбаева, о полной его биографии не говорилось, увы, почти ничего.

Теперь иное время, дающее возможность и право говорить об этом замечательном человеке всё, что должно и необходимо исторически и психологически. Это и радует, и заставляет внести в мозаику эсамбаевской судьбы новые цвета, звуки, мысли, чувства — как рожденные открывшимися биографическими фактами, так и запомнившиеся благодаря личному общению.

Отмечу, что искренность нашего великого земляка требовала взаимной искренности. Лицемерить, фальшивить, славословить и лукавить перед Эсамбаевым было пустой забавой. Он — ребенок в душе (примета многих гениев). Махмуда не обманешь, почувствовав фальшь, он тут же становился «инквизитором», «палачом» цинизма и пошлости, халтуры и дешевки. Его добрые, всегда лучащиеся весельем и жизнелюбием глаза мигом становились стальными обнаженными клинками. Его слово превращалось в меч и разило, не различая ни ранга, ни чина, ни национальности, ни возраста, и тут же ставило подлеца любого уровня, зарвавшегося чинодрала и лицемера на место. Так что вблизи Махмуда могли находиться только друзья. Враги смотрели на него издали.

Как рождаются гении? Я задаю себе этот трудный вопрос, как задает его себе и Алауди Мусаев. Вопрос открытый. Загадка. Непостижимо. Мы знакомы с событиями жизни великого чудодея и повелителя танца. Но совершенно напрасны попытки разгадать до конца тайну махмудовского лучащегося, искрящегося, неуловимого дара. Это как явление природы, как смена времен года, как цветение наших священных груш, как рождение человека. Мы, кажется, знаем об этом всё. Но это только чувства, сумбур мыслей. А то важное и непостижимое, то глубинное, что мы называем гениальностью, ускользает из наших очарованных душ. Что это, откуда, как, зачем?

За телесным, очевидным и вроде бы понятным — тайна неуловимого внутреннего и, скорее всего, внеземного. Хотя в облике Махмуда Эсамбаева, в его дивном танце и, конечно, в колоритной натуре горца-чеченца так много земного, из недр, из почвы, от глубоких корней родины великого вайнаха.

Кто объяснит нам, простым смертным, как из тонкой гибкой тростиночки, из мальчугана с живыми, пытливыми, то дерзкими, то лукавыми, а то печальными глазами вырастает гений? Гений красоты — и не злой, а добрый! И что за сила была в этом хрупком несмышленыше, никудышном ученике, осилившем всего-то шесть классов средней школы, у которого были абсолютно непримиримые нелады с математикой, и почему этот чеченский мальчик, будучи уважительным сыном своих родителей (закон гор!), решился сказать своему старому отцу «нет», когда тот объявил, что Махмуд станет юристом, судьей, то есть «человеком серьезной профессии», а не каким-то там плясуном-клоуном.

Мир крестьянства, а особенно горского, где жесткие условия жизни часто диктуют суровость отношений, не очень-то признает эстетику. Красота тут, в горах, аскетичная — выжить бы, а не растрачивать силы на бесполезные танцы. Впрочем, в горах почти всякий танцует, когда выдается минута досуга. Но это не более чем «разминка души», нечто вторичное, необязательное, как брикетик мороженого эскимо, которое горские дети в своих аулах и видеть не видели. А тут мальчишка упрямо твердит: «Я буду танцевать», да еще и наперекор отцу.