Махно и его время полностью

В это же время неожиданный удар от махновцев получили и большевики. Когда стало известно о расстреле части махновского штаба большевиками, Махно собрал на станции Большой Токмак совещание, о котором мы знаем из показаний Льва Задова (Зиньковского), данных после возвращения в СССР. В июне 1919 г. Задов был членом контрразведки. На совещании присутствовал прибывший из Москвы анархист Казимир Ковалевич, который предложил развернуть в столице активные анархистские действия, включающие террористические акты против красного руководства. «Махно одобрил, снабдил группу деньгами»[467].

Ковалевич был секретарём Московской федерации анархистов. После апрельского разгрома он 6 мая 1918 г. поставил вопрос об изменении методов работы Федерации анархистов. Вероятно, Ковалевич предлагал усилить подпольную составляющую работы (это обсуждение было закрытым)[468]. Радикальный противник большевиков, Ковалевич не нашёл понимания у большинства секретарей федерации. Но весной 1919 г. ему удалось найти общий язык с анархистом Витольдом Бжостеком (мужем М. Никифоровой), затем уехавшим к Махно. Ковалевич тоже отправился на Украину, и в Харькове нашёл сторонников, вернувшихся с ним в Москву. После июньской катастрофы в Москву отправились махновские контрразведчики Я. Глагзон и X. Цинципер, несколько бойцов и анархистов, включая М. Никифорову. Похоже, Маруся добралась только до Харькова, после чего, встретившись с Бжостеком, повернула с ним в деникинские тылы. Они были схвачены белыми и казнены в Севастополе. В Харькове и затем в Москве группа расширилась за счёт анархистов и левых эсеров. Наряду с махновцами и Ковалевичем костяк группы составили люди анархистского боевика Петра Соболева, товарища Бжостека[469].

Обстановка располагала леваков к самым решительным действиям. Коммунистический режим оставил перед ними несложную альтернативу — либо культурничество, отвлечённые теоретические рассуждения и лекции, либо отправка в Красную армию с беспрекословным подчинением воинской дисциплине. Большинство анархистов, которые не ушли на фронт в первые месяцы гражданской войны, считали Красную армию карательной силой.

Часть анархистов заявляла, что в условиях белой угрозы нужно мириться с большевистским режимом, так как он всё же продвигает общество к коммунизму, путь и несовершенному. Такая позиция преобладала на съезде анархо-синдикалистов в августе 1918 г., который провозгласил советы переходной формой к коммунизму[470]. Таков же был взгляд и анархо-коммунистов, собравшихся в декабре 1918 г. на съезд, организованный сторонниками члена ВЦИК Аполлона Карелина. Он говорил: «Только мы и коммунисты-большевики являемся в наше время реальной силой в борьбе с контрреволюционным движением. Этим и создаётся необходимость нашего товарищеского отношения к ним»[471]. Так считал и Махно до июня 1919 г. После расстрела махновских командиров его позиция изменилась, совпав с мнением Ковалевича. Раз анархисты — самостоятельная сила — это нужно доказать не только на Украине, но и в Москве, где анархисты были разбиты в апреле 1918 г.

Часть анархистов предпочитала пока пропагандировать анархический идеал (впрочем, одного из лидеров пропагандистского крыла Льва Чёрного большевики всё же расстреляют в 1921 г.). Часть, не очень-то интересуясь теорией, вела полуподпольный образ жизни в ожидании «дела». Прибывшие в Москву махновские боевики и товарищи Ковалевича создали группу «Анархистов подполья» числом около 30 человек и принялись «ставить дело». Соболев возглавил боевую группу и организовал переброску взрывчатки из Брянска.

Ковалевич, который «давно мечтал о поднятии массового движения рабочих против комиссаров за октябрьские завоевания, безвластные советы и конфедерацию труда»[472], возглавил «литературную группу» и развернул пропаганду среди рабочих. Листовки «Анархистов подполья» проникнуты ненавистью к режиму, который предал идеалы Октябрьской революции, фактически разогнал советы и установил «рабовладельческий строй»: «Отняв у рабочих все октябрьские завоевания, Совнарком пошёл войной на непокорную деревню»[473]. ««Комиссар и взятка!» — вот лозунг Совнаркомовской братии»[474].