Махно и его время полностью

А кто будет кормить голодный пролетариат российских городов? На хлебные районы России, прежде всего Сибири и Дона ложилась двойная нагрузка. Левые эсеры — представители крестьянства в советах — вышли из правительства в знак протеста против капитуляции перед империалистами. База правительства сузилась ещё сильнее. 15 марта А. Ге от имени анархо-коммунистов произнёс на съезде советов резкую речь против мира: «лучше умереть за социалистическую революцию, чем влачить жалкое существование за счёт соглашательства с германскими империалистами»[139]. Правда, большинство анархистских организаций завили, что Ге не уполномочен выступать от их имени, но для большевиков это был важный сигнал: анархисты, которые прежде шли в фарватере большевистской политики, теперь начали переходить на сторону левых эсеров. Патриотические чувства большинства жителей России были оскорблены — большевики, обещавшие мир без территориальных потерь, капитулировали перед Германией, проиграли войну 1914–1918 гг., которая потребовала от народа огромных жертв. Миллионы людей, прежде равнодушные к большевикам, теперь ненавидели их.

В марте 1918 г. на Украину двинулась двухсоттысячная армия Германии и Австро-Венгрии. Несмотря на формальный мир, большевики и левые эсеры не собирались сдавать этот край без боя — у Советской Украины не было мира с Германией, и можно было опробовать идею левых эсеров и левых коммунистов о партизанской войне, изматывающей Германию. Идея оказалась не самой продуктивной — после нескольких боестолкновений красные и «черногвардейские» отряды откатились за Днепр. И здесь оборона продержалась недолго. Крестьяне не поддерживали сопротивление. Пока.

В городах черноморского побережья вспыхнули восстания против немцев. Херсон держался с 20 марта до 5 апреля, Николаев — 22–25 марта. Но без поддержки извне у восставших не было шансов.

Выяснить отношение Махно к Брестскому миру трудно. В своих воспоминаниях он приписывает себе такие слова: «И Центральная рада, и большевики своим заключением союза с монархами готовят смерть для революции и её носителей — революционных тружеников»[140]. Однако есть свидетельство, что во время своего союза с большевиками Махно выступал против обвинений их в сговоре с немцами[141]. Не бросил Махно упрёка в Брестском мире и руководителям большевиков во время беседы с ними в июне 1918 г., о которой речь пойдёт ниже.

Вторжение немцев резко активизировало сторонников Центральной рады в Гуляйполе. Они связывали с немцами большие надежды. Лидер националистов П. Семенюта открыто угрожал анархистам физической расправой после прихода немцев. В ответ Группа анархо-коммунистов без ведома Махно (как он утверждает) объявила националистам «революционный террор» и убила Семенюту. Гуляйполе оказалось на грани кровавой вендетты. Узнав о случившемся, Махно приложил все усилия, чтобы добиться отмены решения о «революционном терроре» и заключить соглашение с националистами об отказе от мести. Была создана совместная с националистами комиссия по недопущению убийств[142].

Особенно трудно было удержать от продолжения террора анархо-коммунистов. Дискуссии в Гуляйпольской группе анархо-коммунистов приняли жаркий характер. Махно вспоминает об этом: «Их дерзость меня злила, а самостоятельность радовала и сильнее давала мне чувствовать, что моя работа с самостоятельными членами группы даром не пропадает»[143].

В этом эпизоде Махно представляет себя мудрым учителем местной анархистской братии. Был ли он таковым на самом деле — трудно сказать. Ясно одно: Махно удавалось держать членов группы под своим контролем — было решено не применять террор, пока националисты сами не возьмутся за оружие. Это, конечно, не значило, что Махно был принципиальным противником терроризма. Он подходил к террористическим актам прагматически. Сейчас они были вредны для дела.