Махно и его время полностью

Политика ускоренной замены рыночных отношений государственным управлением и распределением получила название «военного коммунизма». Создавая его, большевики решали две задачи: создавали основы нового общества, как казалось — принципиально отличного от капитализма, ликвидирующего эксплуатацию человека человеком, и концентрировали в своих руках все ресурсы, необходимые для ведения войны.

Любое сопротивление центральной власти подавлялось, остатки демократии были ликвидированы. В «советской» зоне процесс фактического прекращения власти советов завершился к 1919 г. Местные советы превратились в низовой актив по выполнению решений вышестоящих административных органов и их местных отделений. Даже «Правда» вынуждена была заметить, что лозунг «вся власть советам» сменяется лозунгом «вся власть чрезвычайкам»[281]. Редактор «Известий» Ю. Стеклов признавал среди своих: «Никогда, даже в злейшие времена царского режима, не было такого бесправия на Руси, которое господствует в коммунистической Советской России, такого забитого положения масс не было. Основное зло заключается в том, что никто из нас не знает, чего можно и чего нельзя. Сплошь и рядом совершающие беззакония затем заявляют, что они думали, что это можно. Террор господствует, мы держимся только террором»[282]. Чего же удивляться — в стране диктатура, а диктатура по Ленину — это власть, опирающаяся не на закон, а на насилие.

В условиях, когда промышленность была разрушена, и работали разве что предприятия, ремонтировавшие транспорт и вооружения, главным ресурсом была продукция сельского хозяйства, продовольствие. Необходимо было накормить армию, бюрократию и рабочих. При этом большевистская власть была против того, чтобы горожане свободно покупали продовольствие у крестьян, ведь в этом случае преимущества получали более состоятельные люди, сохранившие накопления и имущество, которое можно было обменять на хлеб. Большевистская власть опиралась на наиболее обездоленные слои населения, а также на массу красноармейцев, партийных активистов и новых чиновников. Преимущества при распределении продовольствия должны были получать именно они. Торговля была запрещена, вводилась система «пайков», при которой каждый человек мог получать продовольствие только от государства.

В январе 1919 г. в России был введён новый продовольственный налог — продразвёрстка. Он превышал возможности крестьянства, но с его помощью из крестьян удалось выколотить больше хлеба — за первый год продовольственной диктатуры и начала продразвёрстки (до июня 1919 г.) было собрано 44,6 млн. пудов хлеба, а за второй год (до июня 1920 г.) — 113,9 млн. пудов. Напомним, что только за ноябрь 1917 г. ещё не разгромленный продовольственный аппарат Временного правительства собрал 33,7 млн. пудов[283] — без расстрелов и гражданской войны в деревне.

Куда шло это продовольствие? Значительная его часть просто сгнивала: «Из Сибирской, Самарской и Саратовской губернских организаций, закупающих ненормированные продукты, везут мёрзлый картофель и всякие овощи. В то же время станции Самаро-Златоустовской и Волго-Бугульминской железных дорог завалены хлебом в количестве свыше 10 млн. пудов, которые за отсутствием паровозов и вагонов продорганам не удаётся вывезти в потребляющие районы и которые начинают уже портиться»[284].

Тот хлеб «и разные овощи», который удавалось спасти от гниения, в основном шёл в войска. Один из крупнейших большевистских исследователей гражданской войны Н. Какурин писал: «В момент полного развития вооружённых сил страны особенно выделилось значение армии как преимущественного потребителя производства страны»[285]. Армия потребляла 60% рыбы и мяса, 40% хлеба, 100% табака[286]. Неудивительно, что голодали рабочие и крестьяне.