Доблесть (virtù) – вот качество, которого так не хватало правителям, в том числе Медичи, и даже лучшим из них – Козимо и Лоренцо. Действительно, взгляд Макиавелли на недавнюю историю Флоренции отличается нескрываемым пессимизмом; в его критике продажности сильных мира сего нам отчетливо слышны интонации Савонаролы. Соблюдая в своей роли полуофициального историографа все каноны жанра хроники, Макиавелли не особенно стремится сообщить читателю нечто принципиально новое об описываемых исторических событиях. Он преследует совсем иную цель: выходя за рамки концепции, которой читатель вправе ожидать от писателя-«гуманиста», он полностью – и, возможно, это и есть самое главное – отказывается от принципа «восхваления» и описывает историю своего города без прикрас, показывая, как его общество разрывается между двумя равно отрицательными полюсами – тиранией и своеволием – в ожидании правителя, способного не преодолеть гражданский раскол, что невозможно, но направить его в нужном направлении путем создания новых свобод. Только тогда история Флоренции обретет связность, а город – славу.
Пока Макиавелли работал над «Историей», дипломатическая жизнь шла во Флоренции своим ходом, и в мае 1521 г. властям снова понадобились его таланты переговорщика. Повод был малозначительным: секретарь Совета восьми, сменившего Совет десяти, бывший советник Лоренцо Великолепного Никколо Микелоцци поручил ему съездить в Карпи – небольшой городок в Эмилии-Романье, расположенный в 20 километрах от Модены. Именно там собирался генеральный капитул ордена францисканцев (миноритов), и Макиавелли, снабженный соответствующими папскими бреве, должен был обсудить с ними вопрос отделения флорентийских монастырей и назначения проповедника во Флоренцию. По пути туда и обратно Макиавелли останавливался в Модене у папского наместника аристократа Франческо Гвиччардини, с которым в последние годы своей жизни сдружился. По всей видимости, их знакомство состоялось еще раньше: в те времена, когда Макиавелли в должности секретаря Совета десяти занимался внешней политикой Флоренции, Гвиччардини был посланником в Испании. После падения республики ему удалось гораздо успешнее устроить свою судьбу и получить в Риме высокую должность. Несмотря на принадлежность к разным кругам общества, Гвиччардини и Макиавелли были связаны взаимной симпатией и общими интересами: оба разделяли взгляд на важнейшую роль государства, оба увлекались историей и были убеждены, что правильное понимание событий прошлого помогает не совершать политических ошибок в настоящем. Вот что писал об этом Гвиччардини:
Все, что случилось в прошлом, частично присутствует в настоящем и будет присутствовать в будущем, пусть с другой окраской и в ином обличье, в силу чего тот, кому недостает проницательности, не признает его и примет за нечто новое; но тот, у кого зоркий глаз, кто умеет отличать одно от другого и существенное от несущественного, распознает его немедленно и, просчитав и измерив былое, просчитает и измерит значительную долю будущего.
Мы знаем Гвиччардини в основном как автора книги «История Италии», работать над которой он начал в 1535 г. Его переписка с Макиавелли свидетельствует, что их связывали действительно теплые отношения, лишенные ложной фамильярности, следы которой так явно прослеживаются в письмах друг к другу Макиавелли и Веттори. Вместе с тем нельзя не заметить, что аристократ Гвиччардини с некоторой досадой воспринимал политические «фантазии» своего друга, часто критикуя его «новшества» за «экстравагантность». Гвиччардини больше всего заботило, как бы вернуть флорентийской аристократии бразды правления, о чем он прямо заявляет в речи, написанной в 1512 г. в Логроно, когда он служил посланником в Испании. Некоторые комментаторы усматривают в его «Истории Италии» ответ – посмертный – на «Историю Флоренции» Макиавелли, так же как в его работе «Размышления по поводу рассуждений Макиавелли о первой декаде Тита Ливия», опубликованной через два года после кончины Макиавелли.
