Пьеса понравилась публике. Кое-кто даже сравнивал Макиавелли с Аристофаном (впоследствии это мнение выскажет Вольтер). Первое упоминание о постановке пьесы встречается в письме от 1520 г., но, если верить Паоло Джовио и его «Похвале знаменитым мужам», ее играли уже с 1518 или 1519 г. – сначала во Флоренции, а затем, по требованию папы Льва Х, и в Риме, и она заставляла хохотать «самых угрюмых зрителей». В 1522 г. пьесу показали в Венеции, в 1524-м – снова во Флоренции и в 1526-м – еще раз в Венеции. Других постановок при жизни Макиавелли не было (если не считать неподтвержденной гипотезы о постановке в Фаэнце во время карнавала 1526 г.), но пьеса выдержала с полдюжины изданий в Венеции и Флоренции, пока в 1559 г. не попала в Индекс запрещенных книг.
Как оценить значение пьесы? Сводилась ли она к чисто развлекательному зрелищу, снискавшему популярность благодаря остроумию автора и его виртуозному умению пользоваться просторечиями? Действие «Мандрагоры» разворачивается во Флоренции в 1504 г. (в тексте есть привязки к топографии города и прозрачные аллюзии на тогдашние события, например угрозу турецкого вторжения). Ее игривая тональность местами приближается к скабрезности – вспомним сцену, в которой Нича подробно объясняет, как лично убедился, что «молодой повеса» вполне готов выступить в роли производителя. Текст изобилует пикантными шутками и словесной игрой, нам, незнакомым с тонкостями тогдашнего языка, уже непонятной. Наряду с этим в нем есть и зашифрованные намеки на канонических философов (Тимотео в точности воспроизводит максиму Фомы Аквинского: «Грешит воля, а не тело»), и полемика об абортах, и псевдоученые рассуждения, заимствованные из трактата Галена «О моче»… Не будем забывать и о мини-цитатах из Теренция, распознать которые был в состоянии только образованный зритель. Имела ли пьеса политическое значение? Может быть, прообразом Ничи («мало у него смысла, еще меньше решимости; ему трудно расстаться с Флоренцией») послужил Пьеро Содерини, столько лет опекавший Макиавелли и заслуживший от него чудовищную эпитафию? У Содерини, отметим в скобках, была красавица-жена и не было детей… Возможно, Лукреция олицетворяет саму Флоренцию? Не случайно в постели героини сменяют друг друга старый Нича, воплощение утратившей влияние аристократии, и молодой Калимакко – «новый человек», то есть как раз гонфалоньер Содерини? Тем более что, несмотря на имя (Калимакко означает «прекрасный воин») герой, согласно канонам античной комедии, предстает перед нами вечно хнычущим и неспособным к смелым поступкам плаксой. Как бы там ни было, «Мандрагора», высоко оцененная и элитой, и широкой публикой, позволила Макиавелли вырваться из беспросветного существования, на которое его обрек клан Медичи, и заставить снова говорить о себе. Много десятилетий спустя Лафонтен использует сюжет «Мандрагоры» в своем памфлете «Флорентинец» (Le Florentin).
