Наследие времен Мао в Шанхае ощутимо до сих пор: с тех пор как в экономике страны началась либерализация, триады сюда не возвращались. Однако героин проложил себе дорогу в Шанхай. Он возвратился сюда вместе с миллионами рабочих-мигрантов, которые понадобились Шанхаю, чтобы воздвигнуть полосу сверхсовременных зданий вдоль своего побережья. Крестьянство, живущее в жалких квартирках нищенских кварталов, вроде района Сухуэй, – часто неграмотное и уже с героиновой зависимостью, привезенной из деревни, – лихорадочно сооружало новенькие шанхайские небоскребы. Британский кинорежиссер Фил Агланд в своем документальном сериале Shanghai Vice («Шанхайский порок») отлично продемонстрировал, как серьезно шанхайская милиция взялась за героиновую торговлю и с какими громадными трудностями она сталкивается. Начальник отдела криминальных расследований Ли Руй Пин сообщил, что в 1999 году в Шанхай, для снабжения местных наркоманов, ежемесячно поступали сотни килограммов героина. «Существуют две сети, поставляющие героин в Шанхай, – продолжал он. – Мы еще не проникли в них, однако они устроены очень сложно». Одна сеть перевозит героин с самого запада страны, из провинции Синцзянь, граничащей с Кыргызстаном, – туда наркотик поступает из Афганистана. Другая сеть доставляет героин через бирманскую границу в Южный Китай. Поставки обеих сетей проходят через Гуаньдун, большой город в Кантоне и крупный центр распределения наркотиков.
Здесь не только ниже цены, но и выше уровень коррупции среди милиции. В одной из полных драматизма серий «Шанхайского порока» показано, как шанхайская милиция проводит тайную адресную операцию в Гуаньдуне, не ставя об этом в известность местных коллег, поскольку, как открыто признаются шанхайцы, кантонские милиционеры настолько продажны, что немедленно сообщат об операции героиновым оптовикам.
Шанхайская милиция откровенно заявляет о том, что при таком уровне коррупции и ограниченных финансовых ресурсах ей исключительно трудно проникать в новые, децентрализованные криминальные сети, которые растянулись на всю страну. В отношении торговцев наркотиками она применяет тупой и грубый, но устрашающий инструмент – смертную казнь. Суд может вынести смертный приговор любому, у кого найдут всего 50 граммов героина, за меньшее количество которого полагается длительное тюремное заключение. Один обозреватель заметил: «В Китае много государственных реабилитационных центров, однако они действуют больше как тюрьмы, а с наркоманами там обращаются как с преступниками. Некоторым наркоманам даже проще покупать наркотики у продажных охранников в стационарах, чем на улице. Неудивительно, что лечение в этих заведениях демонстрирует тревожно высокий уровень несостоятельности: от 70 до 90 % пациентов снова начинают употреблять наркотики».
Сейчас китайские тюрьмы уже забиты незащищенными наркоманами. Что касается синдикатов, проворачивающих крупные сделки, у которых достаточно денег не только на подкуп полиции, но и на создание собственных разведывательных и контрразведывательных структур, то они попадаются гораздо реже. Разведывательный отдел американского Управления по борьбе с наркотиками недавно сообщил, что «многие из отдельных личностей и организаций, участвующих в перевозке наркотиков, все чаще вооружаются автоматическим оружием и гранатами для защиты партий наркотиков от похищения соперничающими структурами». Вдоль бирманско-китайской границы, где преобладает переправка крупных партий наркотиков, имеют место многочисленные перестрелки. Наркоторговцы вооружаются и с целью избежать захвата полицией, причем некоторые контрабандисты вооружены лучше полицейских. Более того, многие наркоторговцы убеждены, что выжить в перестрелке у них больше шансов, чем пережить какие бы то ни было юридические процедуры.
